Я стоял, парализованный, глядя, как мой зверь, моя тень, часть меня, умирает и рождается заново. Его лапы вытягивались, когти чернели, рёбра раздвигались, словно пасть чудовища. Он рос. Стремительно и неотвратимо. Выше меня. Выше барханов. Его холка поднялась на два, на три метра. Чёрные костяные пластины пробивались сквозь кожу, формируя броню. Его дыхание стало очень тяжёлым.

В голове тихо посмеивался Йон. Я почти не слышал его. Всё моё внимание было приковано к агонии на песке.

И вдруг всё стихло. Тишина оказалась оглушительнее любого рёва.

На песке лежало Оно. Существо. Гора мышц, костей и ярости, покрытая чёрной бронёй. Четыре метра в холке. Мико… но уже не тот Мико. Его глаза открылись. В них горел холодный золотой огонь. Огонь, в котором не осталось ни капли знакомой преданности. Только бесконечный, первобытный голод и сдерживаемая ярость.

Оно поднялось. Земля под моими ногами дрогнула. Песок просел под лапами размером с мой торс.

Я смотрел вверх. В глаза чудовищу. Я — золотой Демиург, обладатель Аксиоса, — чувствовал, как ледяные мурашки бегут по спине. Его аура давила на мою, тестировала, пробовала на прочность. В нём чувствовался новый Порядок. Даже без системных описаний было понятно, что он стал намного сильнее. Перешёл в золотой Порядок.

Он наклонил голову. Его пасть, способная перекусить меня пополам, оказалась в сантиметрах от моего лица. Дыхание пахло озоном и серой, раскалённым камнем.

Я не отступил. Связь — та самая нить — натянулась до предела, звеня от напряжения. Она не порвалась. Она стала толстым канатом, стальным тросом, соединяющим две бездны.

Я медленно поднял руку. Не для приказа. Просто… протянул её.

Чудовище замерло. Золотой огонь в его глазах колыхнулся. На мгновение в этой вселенской ярости мелькнуло что-то знакомое. Смутное. Глубинное.

Он толкнул свою массивную, покрытую бронёй голову в мою ладонь. Жёстко. С почти грубой силой. Пластина под моими пальцами была обжигающе горячей и живой.

Я облегчённо выдохнул. Провёл рукой по шершавой броне.

— Монстр…

Он выпрямился, и его тень снова накрыла меня с головой. Сделал шаг, встав рядом со мной.

Мы пошли по пустыне. Я и чёрная гора плоти и мощи.

Вот только Йон почему-то не успокаивался.

Ха! Псина с Аксиосом. Дуальная душа, кха-ха-ха!

Это… сильно. Другой мысли мне в голову не пришло.

Долго идти своим ходом мне не дали. Мико буквально поднырнул мне под ноги и закинул себе на спину, тут же помчавшись вперёд.

Скорость… как же он стал быстр.

Ну а я не испытывал такого ощущения даже когда впервые прокатился по М-6 мимо Борисоглебска на своём купленном в тот день Мустанге. Мы просто мчали вперёд, и я не мог не улыбаться от переполняющих меня чувств. Это было круче любого мотоцикла, круче чем полуночный дрифт на скоростной лодке с группой молодых и глупых людей, с полицией на хвосте…

Я активировал навык Осколок, нащупал ту самую точку, которую чувствовал раньше. Она была далеко, но достижима. Мне нужно было пробиться через много разломов, много миров, чтобы добраться до неё.

Но я был готов.

Впервые за долгое время я чётко знал, куда и зачем иду. И это придавало силы.

Не сбавляя скорости, Мико рванул вперёд, в открытый мною разлом собственного Осколка, исчезая из пустыни Турама, оставив за собой лишь след на песке.

Глава 19

Мико нёсся по серой выжженной равнине; его огромные лапы едва касались спекшейся земли. Ветер ревел в ушах, срывая с брони остатки песка Турама. Я сидел верхом на чудовище, вцепившись в костяные пластины, чувствуя вибрацию каждого мускула, каждого удара могучего сердца зверя, навсегда принявшего форму Титана.

— Левее, — бросил я.

Мико изменил траекторию, даже не сбавляя скорости. Мы влетели в фиолетовую вспышку очередного разлома, и мир снова перевернулся.

Жар сменялся холодом. Свет — тьмой. Небо над головой меняло цвета, как в калейдоскопе: оранжевый, зелёный, багровый. Я переставал замечать эти смены. Они стали просто фоном, шумом, который мой разум научился отфильтровывать.

Йон молчал. С того момента, как мы покинули Турам, он не проронил ни слова. Я чувствовал его присутствие — насмешливое и ожидающее. Он наблюдал. Оценивал.

Что ж, пусть ждёт.

Я не собирался тратить время на разговоры. У меня была цель. Точка на внутренней карте, которую я ощущал через Осколок. Она становилась ярче с каждым переходом. Ближе.

— Стоп, — скомандовал я.

Зверь затормозил и по инерции проехал на лапах ещё с десяток метров.

Спрыгнув с его спины и отозвав зверя, осмотрелся по сторонам. Очередной мир золотого ранга на моём кажущемся бесконечном пути. Именно таким образом я мыслил ровно до тех пор, пока не получил навык золотого ранга. Осколок.

Стабильные миры Системы крайне сильно отличаются друг от друга. Текущий казался мне картиной первобытной Земли, однажды увиденной в каком-то давно забытом документальном фильме: пылающие гейзеры, магмовые потоки, вездесущий запах серы. Ад, одним словом.

И сейчас к плато, на котором я находился, со всей округи стягивались элементали. Порождения Системы. Золотые ранги выше 150 уровня. На их фоне виднелись особенно крупные особи. Явные «минибоссы» той локации, в которой я сейчас нахожусь. Казалось бы — вот она, моя смерть. Закончилась история Ноя, самозваного императора-одиночки без империи.

Вот только… не закончилась.

Сконцентрировавшись, обратился к своему Осколку, открывая для него разлом в этот мир. Пространство треснуло, и передо мной появилась золотистая молния, зависшая в пространстве. Конечно же, не без системного описания:

[Осколок Алексей-Ноя]

Опасность: Мифриловый ранг

Тип портала: Локальный. Стабильный

Войти? Да/Нет

Забавно мой личный мир Система обозвала. Конечно же, я подтвердил и тотчас перенёсся в то место, которое стал называть домом.

В моём Осколке всегда было очень и очень тихо. И тишина эта была не той гнетущей, мёртвой, которая едва ли не звенела в ушах, пока я находился посреди каменной платформы осколка Ту-роу, где каждый шаг в закованном в броню сапоге отдавался эхом вокруг. У меня она была живой. Естественной. Той, что бывает в лесу на рассвете, когда мир ещё спит, готовый вот-вот проснуться. Словно яркое воспоминание из раннего детства, когда отец ещё был жив и мы гуляли в парке рядом с Борисоглебском.

Я стоял посреди поляны.

Да, поляны. Именно той, что всплывала в моём сознании каждый раз, когда я думал о душе, о внутреннем пространстве, о чём-то своём и нетронутом. Круг мягкой травы метров пятьдесят в диаметре. По краям — деревья.