после ливня, как на небе стала проглядывать луна. Сначала выглянула тонким краешком, но потом вывалилась на небо полностью. И засияла, затмевая звезды. Горохов выключил фонарик. На Мишин фонарь надежды было мало, он уже почти не светил, а что будет дальше, Андрей Николаевич знать не мог, так что лучше поберечь аккумулятор. Тем более что теперь они шли по освещённому плато, плоскому, большому, пологому склону, что спускался вниз с востока на запад. Редкий кактус, много колючки, термитники торчат время от времени. Почва стала каменистой.

А на этой почве то и дело мелькают дрофы. И главное, в воздухе, помимо мелких насекомых, какое-то немыслимое количество мелькающих теней. Козодои.

«Вот у них тут раздолье».

Место было открытое, и в свете луны, в общем-то, ему было неплохо всё видно, метров на сто. А уж Мишу он видел особенно хорошо. У себя за спиной он никого не замечал. Такому крупному существу, как шестиног, спрятаться тут было просто негде. И уполномоченный чувствовал себя спокойно. Вернее, спокойнее, чем полчаса назад. Вот только…

Ноги.

Его отличные и крепкие сапоги с толстой, рассчитанной на раскалённый песок подошвой, полностью промокшие во время ливня, уже не были так комфортны, как час назад. Судя по всему, портянки сбились или, может, разбухли от воды. Особенно некомфортно стало правой ноге. В общем, продолжать движение в таких условиях было нельзя.

Нет, это не прихоть. Ноги и обувь в степи определяли выживание человека. Если тебе предстоит путь в семьдесят километров, ты не должен допускать ни единой раны, ни единого повреждения на своих ногах.

— Миша, — окликнул Горохов проводника, который шёл впереди по колено в тумане. — Нужно остановиться.

— А чего? — Шубу-Ухаю подобная перспектива не понравилась, он хотел продолжать движение.

— Нужно поправить портянки. — Андрей Николаевич уже сбросил рюкзак возле небольшого камня и сел на него.

— А-а, — понял проводник. И заговорил: — Сапоги у тебя хорошие, но я не люблю сапоги. Люблю ботинки.

— Ты мало ходишь по песку, — заметил Горохов, стягивая в первую очередь правый сапоги. Сапоги в барханах имели некоторые преимущества над ботинками.

— Ага. В предгорьях песка не очень много. — согласился Миша; он так и стоял, не снимая рюкзака с плеч. Проводник смотрел в ту сторону, откуда они пришли.

Горохов, перематывая портянку, понял, куда смотрит Шубу-Ухай, и спросил:

— Что, не видно твоих шестиногов?

— Нет… Тебя боятся, прячутся. А как туман поднимется, так они ещё раз попробуют до нас добраться.

— Откуда знаешь? — уполномоченный уже управился с правым сапогом и взялся за левый.

— Не знаю, думаю.

— Думаешь, будет большой туман?

— Будет, — уверенно отвечает проводник. — ты разве не чувствуешь, как холодно стало? Когда в горах холодно, всегда бывает туман.

Андрей Николаевич быстро взглянул на термометр… Двадцать шесть градусов!

Нет, такой низкой температуры он точно припомнить не мог. А с обувью он уже закончил, встал и взялся за рюкзак.

— Ну тогда пошли побыстрее.

⠀⠀

Глава 20

Горохов никогда такого не видел. Миша, в серебряном свете луны, шёл впереди него уже по колено в густом тумане. Даже ночью туман казался по-настоящему белым. Иногда уполномоченный включал фонарик, чтобы получше видеть, что вокруг. И видел, как клочья тумана вились за проводником, плыли за ним. Кактусы, пучки сухой травы, да и всё остальное выглядело чёрным на фоне тумана. А луна поднималась всё выше, становилось светлее.

Теперь, после того как он поправил портянки, идти ему было легче, тем более под гору. Но вместе с ними под гору стекал и туман. Не прошло и получаса, как плотный туман поднялся уполномоченному выше пояса. Он и понятия не имел, что там творится ниже его колен. И чем ниже они спускались по склону, тем меньше ему это нравилось. Уполномоченный уже с трудом различал проводника, который шёл всего в десяти метрах перед ним. Ему даже пришлось ускорить шаг, чтобы приблизиться к тому. Но это помогло мало; чем ниже они спускались по склону, тем непроницаемей становился туман. И фонарик теперь не помогал ему. Горохов останавливался, включал его, шарил лучом в сером непроглядном мареве — бесполезно, видимость в тумане была пять-семь метров, не более. А ещё туман глушил звуки… В общем, потерять друг друга в этой ночи они могли запросто. Шубу-Ухай это тоже понимал, и теперь уже шёл медленнее и всё время оборачивался.

Но с другой стороны, уполномоченный был в этом уверен, если шестиногий всё ещё идёт за ними, этой ночью ему не удастся до них добраться.

Под ногами снова начала хлюпать вода. За час ходьбы они спустились по склону в самую низину и вскоре поняли, что идти небезопасно, дальше воды становится всё больше. Её было так много, что в зарослях низины кто-то большой просто плескался в ней; тут было ещё и темнее, чем на склоне, и Миша, остановившись, сказал:

— Кажись, варан там, — и так как уполномоченный не возражал, продолжил: — Пойдём по склону вдоль, а низину перейдём дальше.

Горохов был с ним согласен, ему самому не хотелось лезть в воду, в которой забавляются вараны.

И они, всё последнее время идя ровно на запад, теперь пошли по склону на юг в надежде найти удобное и безопасное место, чтобы пересечь туманную низину, залитую дождевой водой.

Так и пошли, и шли примерно час, пока склон не начал подниматься вверх; там, на небольшом, каменистом, продуваемом втором плато, где тумана почти не было, они сделали привал.

Лунного света тут было достаточно, чтобы оглядеть окрестности. Хотя всё ещё было залито серой массой тумана, они наметили путь и место, где можно пересечь долинку внизу и начать подъём на новый склон. А пока было время, они достали из мокрых рюкзаков и съели немного не очень вкусной и промокшей еды. Даже вяленое мясо, и то было чуть размокшим, потерявшим вкус.

Было уже два часа, когда они всё-таки решили остаться на этом месте, на возвышенности, где почти не было тумана. Спускаться с неё в непроглядную пелену, скрывающую низину, они посчитали опасным.

— Тут шестиног нас не достанет, не подберётся. А солнце встанет, туман сгорит, тогда и пойдём, — уверенно говорил Миша. — А пока спать будем.

Горохов не возражал: шестиногов на этой возвышенности они бы увидали сразу, а отдохнуть ему не помешало бы.

— Ты спи первый, — сказал ему Миша.

И тут он снова возражать не стал, а, подняв воротник, постарался закутаться как следует от всяких летающих и ползающих гадов, которых