самом деле теперь рюкзак казался ему ещё тяжелее, чем вчера. И это после того, как они отдохнули, поели и переждали самую жару. Он глядит на термометр.

«Сорок три градуса».

Ну, уже как-то можно двигаться, Миша ему в этом сейчас не признается, конечно, но ещё три часа назад продвигаться по горам с рюкзаками было просто пыткой.

Горохов останавливается, оборачивается назад, потом смотрит вперёд: да, он не ошибся, крутых подъёмов на их пути пока не видно. Сейчас примерно пять километров они будут идти по склону горы, потом спустятся в низину меж гор, и уже к сумеркам им придётся подниматься на гору. И чтобы убедиться в правильности своего предположения, уполномоченный окликает проводника:

— Миша!

— А… — тот останавливается, поворачивается к Горохову.

— Нам туда? — Горохов указывает рукой.

— Ага, — отвечает Шубу-Ухай. — Последний перевал, последний подъём и вниз пойдём.

И тут он замирает, его глаза стекленеют, что ли, а смотрят они мимо уполномоченного, назад. Горохов тоже оборачивается, но ничего не видит, протирает очки от пыли, но это ничего не меняет: выжженные безжалостным солнцем горы, тёмно-серые скалы… Всё.

— Ты чего? — спрашивает он у проводника.

И тот чуть погодя отвечает, по-прежнему глядя назад:

— За нами пошли.

Андрей Николаевич не спрашивает, кого там разглядел охотник, он ещё раз оборачивается, но снова никого не видит и говорит:

— Тогда надо идти.

— Да, до темна нужно подняться на тот склон, — соглашается Миша и сразу идёт, идёт быстрее, чем шёл поначалу.

«Приналёг Шубу-Ухай… Заторопился».

Горохов усмехается, но усмешки усмешками, а сам через каждую сотню или полторы сотни метров оборачивается, смотрит назад. И винтовочку с предохранителя снял. Так они шли больше часа, и вскоре Миша свернул со склона горы вправо, стал спускаться, прибавил шаг. Андрей Николаевич в очередной раз поглядел назад, а когда взглянул на Мишу, тот стоял, подняв левую руку вверх: стой!

Уполномоченный сразу остановился и поднял винтовку, стал озираться по сторонам. А проводник, ничего не объясняя ему, скинул на землю рюкзак и быстро вытащил из него баллон с инсектицидом. Да, в низине, которую им предстояло пересечь, было много растительности, насыщенной, зелёной, но этот баллон был у них последний, один они уже разбрызгали полностью. Можно было пройти низинку аккуратненько, тем не менее Шубу-Ухай залил себя едкой жидкостью, а потом подошёл и к уполномоченному… Горохов заметил, что настроение у охотника улучшилось, что ли… И он, брызгая на уполномоченного из баллона, сообщил почти радостно:

— Шершни внизу.

«Ах вот оно что!».

Теперь Горохову было ясно, почему у Миши появился настрой.

— Думаешь, зурган боится ос? — спрашивает уполномоченный.

— Их все боятся, — отвечает охотник. — рядом с шершнями даже дурная сколопендра не селится.

И это было правдой. Ни вараны, ни безмозгло-отчаянные сколопендры с осами рядом не жили.

— Ты всё равно экономь инсектицид, — подставляя себя под струю, произносит Горохов.

— Да, экономлю, — говорит проводник и заканчивает. И уже через полминуты они начинают спуск в низину.

«Ерунда всё это, зря он радуется. Обойдут шестиноги ос, пройдут по склону лишний километр и прейдут на ту сторону. Да и солнце уже садится. Через час осы сами уберутся в свою нору».

Но вслух этого уполномоченный, конечно, не произносит. Он идёт за Мишей, спускается к зелени, стараясь не поскользнуться, и вскоре слышит тяжёлый, низкий звук. Да, сомнений нет, где-то тут есть осы. И даже облившись инсектицидом, он кожей ощущает опасность. Внимание ему сейчас совсем не помешает. С этими тварями нужно быть очень осторожным.

И снова под ногами влажная земля, он, идёт стараясь ставить ноги в следы проводника, но тем не менее успевает глядеть по сторонам. А вот и он. Монотонно гудя, в его сторону летит огромный шершень. И он не жёлтый, и даже не оранжевый, его цвет — глубокий красный с чёрным. А ещё насекомое даже не в состоянии втянуть в себя своё огромное жало, из крупного брюха оно торчит примерно на сантиметр, жвала как маленькие кусачки, лапы крепкие, как будто из покрытой лаком проволоки, всё в нём неопрятное, словно угрожающее, даже его гудение. А сам он неуклюжий, тяжёлый. Вообще непонятно, как он умудряется держать себя в воздухе. Нет, в степи такие монстры точно не водятся. В этом Андрей Николаевич был уверен.

Насекомое сначала медленно летит прямо на уполномоченного, явно с целью изучения. Полушария глаз шершня направлены как раз в его сторону, потом он начинает облетать его по окружности, двигаясь боком. Рассматривает… Или принюхивается… И Горохов останавливается, замирает. Он, конечно, легко может убить шершня, но сила этих тварей как раз в том, что в одном рое их может быть пару сотен. И они не прощают убийства своего сородича. Никогда. А убитый, раздавленный шершень выделит тот самый едкий фермент насекомого, который разнесётся по округе и сообщит членам его роя, что один из них атакован. Тогда… Тогда дело дрянь.

Уполномоченный не двигается… Он знает: если тварь сядет на него, её придётся убивать, смахнуть с себя на землю, быстро раздавить, вдавить поглубже в землю сапогом и, чтобы предотвратить распространение запаха, залить образовавшуюся ямку водой. Не допустить распространения запаха погибшего насекомого — единственный способ избежать атаки всего роя.

А если шершня не согнать с себя, он усядется и начнёт пробовать его на вкус. Сначала жвалами — можно ли от тебя отодрать немного мяса, а если «мясо» будет шевелиться, то тварь применит свое страшное оружие, чтобы его обездвижить. Горохов медленно, чтобы не провоцировать шершня, кладёт руку на флягу, сразу откручивает крышку. Если тварь не одумается… Он каблуком в мягком грунте уже и ямку выдавил…

«Ну какого хрена тебе нужно? Ты не чувствуешь запаха, что от меня исходит? Лети уже отсюда…».

Да, инсектицид всё-таки великая штука, что досталась людям в наследство от их великих пращуров. Шершень, повисев ещё немного, понимает, что это вкусное мясо — которое можно размягчить жвалами, растворить кислотой, отнести получившуюся кашу личинкам в нору и отрыгнуть там, чтобы накормить личинок, — воняет каким-то ядом, отлетает от него и медленно удаляется, теряется среди зелени. Миша внимательно смотрит на уполномоченного. Он, стоя метрах в десяти от Горохова, всё видел, всё понимал и молчал.

⠀⠀

Глава 18

А земля тут и вправду мокрая, даже сапоги немного вязнут в ней, и растения тут в горах не такие, как в степи. Он замечает необычный кактус, длинный, ровный, усеянный огромными, в палец длиной, иглами. И иглы эти