атаки, для одного укуса. Могли лежать часами на самом солнцепёке и бегать по самому горячему песку, но подняться на задние лапы и повиснуть на кактусе…

«Зурган… Шестиногий… Как говорил Шубу-Ухай: здесь его земля! Разбудить его, что ли… А то проспит всё намечающееся веселье».

Впрочем, уполномоченный был спокоен. Он почти видел это существо, и оружие было с ним, а значит, причин для волнений не было. Вот только Мишу он будить всё-таки не хотел, из винтовки стрелять тоже, и поэтому на всякий случай, не отрывая оптики от глаза, потянул из кобуры револьвер.

И тут прямо над ним что-то зашевелилось… И над его головой послышался шорох скатывающихся по скале мелких камней, а один из камешков даже ударил его по плечу, ещё один, уже не такой безобидный, упал прямо на рюкзак Миши, и тут же, после двух звонких ударов об скалу рядом, в полутора метрах от него в грунт, подняв немного пыли, глухо упал большой, килограммов на десять, камень с острыми углами и краями.

Миша! Как бы следующий кусок скалы не упал на него!

Горохов быстро поднимается и на пару шагов отскакивает от скалы, поднимает голову одновременно с оружием и сразу, едва различив над скалой что-то не похожее на естественный скальный рисунок выступ, нажимает на спусковой крючок…

Та-та… Та-та… Та-та…

Одна из пуль, цепляя скалу, рикошетит, выбивая из неё крошку, остальные уходят в небо, а неестественный, какой-то корявый, что ли, «выступ» над скалой исчезает. Скрывается за верхним краем камня.

— Чего?! — Миша уже проснулся, лицо у него растерянное, в руках ружьё, курки взводит. Оглядывается. — Что?!

Всё-таки Горохову показалось, что одной из пуль он зацепил то «корявое», что висело над их головами. И он ничего не говорит проводнику, а сразу оборачивается к поляне кактусов, вскидывает винтовку, плотно прижимает приклад к плечу и, замирая перед каждой короткой очередью, начинает стрелять, стараясь не щурить глаз…

Та-та-та… Та-та… Та-та… Та-та-та…

Двести метров — слишком большая дистанция для прицельного огня без оптики, но он отлично помнит и, кажется, видит большой раздвоенный кактус, за которым пряталось нечто непонятное…

Та-та…

Он крепко держит винтовку, не давая стволу сильно задираться. И, в общем, пули должны ложиться правильно… Должны… И он различает, как нечто светлое, крупное, если не сказать большое, кидается от двойного кактуса вниз, в сторону. Конечно, Горохову не разглядеть существа с такой дистанции и тем более не рассчитать упреждение, но он выпускает последние пули ему наперерез…

Та-та…

Всё, последние гильзы вылетели. Магазин пуст, от ствола и коробки идёт едва заметный в жарком мареве белый дымок.

— Андрей! Чего ты палил? — кричит ему Миша. — В кого?

— Миша, — Горохов меняет магазин, а сам отходит от скалы ещё дальше и запрокидывает голову вверх. — Отойди оттуда, — но на скале он уже не видит ничего необычного. Тёмный, раскалённый солнцем камень — и всё. И тогда уполномоченный говорит, указывая охотнику направление рукой:

— Переноси рюкзаки вон туда, под тот выступ.

На скале действительно был выступ, который навесом прикрывал подножие. Там солнце было ближе, тени меньше, а значит, и температура под выступом была выше, но зато сверху никто им на головы десятикилограммовый кусок скалы скинуть не мог.

— А ты что? — спрашивал охотник, тем не менее выполняя распоряжения уполномоченного и перетаскивая рюкзаки под скальный карниз.

— Пойду взгляну… — отвечает Андрей Николаевич, дёргает затвор, оглядывается по сторонам и через несколько секунд начинает спускаться к кактусовой поляне.

Шубу-Ухай, перетащив рюкзаки, идёт следом, держа ружьё наготове.

— Андрей! Так в кого стрелял?

— Да в этих твоих… В зурганов, наверное… Я их не рассмотрел… — отвечает Горохов.

— А их, что, много было? — в голосе Миши снова слышится что-то похожее на страх. Ну, может, и не на страх, но опасение в голосе проводника заметно.

— Двое, — бросает уполномоченный. — Один отвлекал меня, прятался вон там, в кактусах, старался быть незаметным, а другой залез на скалу и скинул на нас камень.

— Я же говорил тебе! — непонятно почему оживился охотник. — Зурган, он умный.

«Как будто я с ним спорил по этому поводу!».

Они стали подходить к полянке. Горохов видел разбитые пулями стебли и, подходя ближе к тому месту, где прятался шестиногий, Андрей Николаевич отмечал с удовлетворением профессионала, что стрелял он неплохо, пули укладывал весьма кучно, большой кактус был сломан одной из них.

Ещё не дойдя до того места, где пряталось существо, уполномоченный увидал первые отпечатки его лап, или ног, или что там у этого шестинога. Грунт под кактусами давно высох от дождей, был сухой, но даже в этом грунте зурган оставлял округлые следы.

Горохов остановился у двух хорошо видимых следов, они были чёткими, хотя и не такими глубокими, какие он видел во влажном грунте низины. Андрей Николаевич ещё раз огляделся вокруг, а когда Шубу-Ухай подошёл поближе, он указал на ямки и спросил у проводника:

— Это следы шестинога?

Тот, даже и не взглянув на следы толком, кивнул:

— Ага.

И пошёл по поляне дальше, аккуратно пробираясь среди колючих стволов. Он шёл, не отрывая глаз от земли, и, пройдя по следам, потом вернулся к двойному кактусу, стал осматриваться там. Побродив вокруг него, вдруг присел, посидел так несколько секунд, обернулся к Горохову и сказал:

— А ты его задел!

Горохов, не говоря ни слова, подошёл к нему и присел рядом; и сразу увидал на серо-зелёном сочном стволе кактуса, между страшных игл, три небольших круглых пятнышка тёмно-коричневого цвета и одно, самое большое, продолговатое, это была потёкшая капля.

— Вот тут он был, — указал Миша на следы, чуть развернувшись, — бежал, и тут его задело. На кактус брызги прилетели.

Скорее всего, так всё и было, и уполномоченный только кивнул в ответ. А Шубу-Ухай встал в полный рост и взглянул на ту скалу, под которой они прятались, потом поглядел на Горохова.

— Ты оттуда стрелял? — в голосе охотника слышалось удивление. «Что, правда оттуда?».

— Ну а ты что не видел, что ли? — сухо отвечал уполномоченный.

— Двести метров! — с уважением произнёс охотник.

— Двести двадцать, — поправил его Андрей Николаевич.

— Винтовка — хорошая вещь, — констатировал Шубу-Ухай.

— Хорошая, жаль только, что оптику к ней не взял.

— А твой «Кольцов»? Чего не стрелял? — интересуется Миша.

— Не успел достать.

— Ладно, — заканчивал разговор проводник. — Будем думать, что ты его хорошо задел, что сразу за нами они не пойдут. А мы пока подальше отсюда уйдём.

Но Горохов так не думал.

— Нет, Миша, мы по жаре не пойдём, отдыхать будем, часов до шести или до