И так как Шубу-Ухай глядел на него с недоумением или даже с непониманием, он спросил у него:

— Миша, а этот шестиног ночью хорошо видит?

— Не знаю, — признался охотник.

— А я знаю, что мы с тобой ночью видим не очень… Прошлой ночью мы оба в том убедились… Пока луна не взошла, мы еле шли, едва ноги передвигали, упасть на каждом шагу боялись. И мы ещё были свежими, а этой ночью будем ещё и вымотанными. Он по темноте подойдёт к нам близко, залезет на скалу над нами, камень скинет или спрыгнет, мы отбиться не успеем.

— Хочешь тут остаться? Спать лечь? — всё ещё не верил в предложение уполномоченного охотник.

— Да, до семи часов будем отдыхать и есть, а как жара уйдёт, так и пойдём. Воды выпьем побольше и пойдём. Заодно и рюкзаки будут полегче.

— Отчаянный ты человек, Андрей, — говорит Шубу-Ухай, покачивая головой, и Горохов было уже думал, что это похвала, но тут Миша добавил: — Пропаду я тут с тобой, наверное.

⠀⠀

Глава 17

Нет, Горохов не считал Мишу трусоватым, как раз наоборот, он полагал, что его проводник — человек весьма смелый. Пойти в горы с человеком, которого ищут власти и другие неприятные люди — это уже поступок, тем более что ни о какой оплате речи и не шло. Шубу-Ухай без уговоров согласился помочь уполномоченному только потому, что тот назвал его по имени, которое больше никто не знал. А то, что охотник собирался бежать от горного существа, вовсе не говорило о его трусости. Здоровая, разумная осторожность была присуща и самому Горохову. Да, да, да… Он и сам бы отсюда убрался со всей возможной быстротой, если бы не дневная жара и не ночь, которая сулила очень сложный переход. Да, убрался бы… Никакого пренебрежения к рассказам Шубу-Ухая об опасности шестиногов у него не было с самого начала. И встреча с ними ещё больше убедила Андрея Николаевича в опасности этих существ. И он, человек всесторонне подготовленный и вооружённый настоящим боевым оружием, прекрасно понимал опасения местного охотника с его видавшей виды двустволочкой.

«Правильно он их боится. Зверь в кактусах по размерам был нешуточный. И умный».

Но теперь, чуть освоившись в горах, он уже не собирался полностью полагаться на советы проводника. Всё-таки тот был охотником, а уполномоченный обладал навыками анализа и планирования последующих действий. В общем, сейчас он был уверен в своей правоте. И Миша, кажется, принял его вариант; возможно, не согласился, но принял. И пошёл к рюкзакам.

А уполномоченный поднял глаза и смотрел некоторое время на скалу, искал, не торчит ли там кто-то. И, не найдя никого, пошёл вслед за охотником к новому месту. Но Шубу-Ухай вдруг остановился и повернулся к нему.

— Если остаёмся до вечера, пойду тогда добуду дрофу.

— Дрофу? — переспросил Андрей Николаевич с недоверием.

— Ага… Соль есть, чеснок растёт, вон он… Брошу на камень, к пяти часам дня готова будет — поедим перед дорогой.

Мысль была прекрасной, но уполномоченный всё ещё сомневался.

— Да где ты её искать-то будешь?

— Хе… — Миша ответил смешком на его вопрос, а потом и сказал: — Так они тут повсюду. Разве не видишь? Вон за тем камнем легла одна жару переждать. Мужик, крупный, его и возьму.

— Ладно, — согласился уполномоченный; крахмал вещь, конечно, сытная, но мясо есть мясо. — Давай.

Горохов, найдя себе тень, следил за Шубу-Ухаем и за окрестностями. Он не забывал про опасность, что таят в себе горы. Но долго следить не пришлось, минуты через две-три раздался хлопок выстрела, и охотник появился у скалы с убитой птицей и пучком белых стеблей чеснока. Ну а как Миша умел быстро ощипывать и разделывать птицу, уполномоченный уже видел. Потом охотник разбил её камнем, посолил, натёр чесноком и, стряхнув с чёрного куска скалы пыль, распластал тушку дрофы на солнце. Вся готовка заняла у него не больше десяти минут. После этого Горохов сказал ему почти в приказном тоне:

— Всё, Миша, ложись. В три часа тебя подниму, сам спать лягу.

Горохов тоже устал, тоже вымотан тяжкой дорогой и денным иссушающим зноем. Он сам мечтает об отдыхе.

И Шубу-Ухай, уже не высказывая возражений, улёгся рядом с рюкзаками, выпив перед этим воды. А уполномоченный выбрал себе место, с которого ему открывался хороший вид на все окрестности, сел на землю, поставил перед собой баклажку с водой и засёк время. До первого глотка ему оставалось ровно пятнадцать минут.

☀

— Андрей, — тряс его за плечо охотник. — Слышишь? — уполномоченный едва смог раскрыть глаза: как будто и не спал. — Шесть часов. Пора…

Горохов чувствует запах печёного чеснока, это, конечно, скрашивает его пробуждение. Но сначала вода. Вода — она всегда сначала. Он садится и, взяв баклажку с водой, делает несколько глотков. Небольших. Конечно, уполномоченный выпил бы ещё, но напиваться до полного удовлетворения нельзя. Часть выпитой воды будет потрачена впустую. И пока Миша разрывает тушку птицы на куски, Горохов берёт винтовку и спрашивает:

— Никого не видал?

— Нет, — сразу отвечает охотник.

Они молча принимаются за еду. Да, мясо — это не крахмал. Он ест его с удовольствием. И они вдвоём быстро съедают половину тушки, больше просто не смогли; даже песок, иной раз хрустящий на зубах, не уменьшал удовольствия от еды. И Миша, пряча остатки дрофы в рюкзак, говорил:

— Хорошая дрофа, жирная. Ночью доедим.

— Да, тут в горах от голода не умрёшь, — говорит уполномоченный удовлетворённо, глядя, как большие гекконы, ловко бегая по скале, охотятся прямо у него над головой на клопов, или клещей, или ещё на какую-то мелочь.

— От голода точно не умрёшь. Не успеешь, — замечает охотник.

Потом вода и сигареты для бодрости. Андрей Николаевич не спрашивает у проводника ничего. Но его так и подмывало спросить:

«Миша, а эти шестиноги тут останутся? Или будут нас преследовать, как дарги? Пока мы не свалимся или не перебьём их?». Но он понимал, что скорее всего проводник об этом ничего не скажет. Поэтому Горохов сидел молча и с удовольствием докуривал свою сигарету.

Когда ещё не было и двадцати минут седьмого, они начали навьючивать на себя свою поклажу: пора идти.

Он достал оптику и перед тем, как выйти из тени скалы, ещё раз оглядел всё вокруг; и они пошли.

Кажется, кое-что съедено, воды выпито немало, целый магазин тяжеленных патронов расстрелян, и ноша его должна стать легче. Но на