потеряла сознание. От яркого света ей пришлось крепко зажмуриться и ухватиться за боковину люка. Кто-то подтолкнул ее сзади:

– Не задерживай!

Оказавшись на палубе, девушка пораженно уставилась на окружающую их синеву: необъятное лазоревое небо с перистыми облаками в вышине, похожими на конские хвосты, а под ним – бескрайний океан, весь в белых барашках пенящихся волн. От сверкания солнечных лучей, отражавшихся от воды, и от белизны наполненных ветром парусов заболели глаза, так что пришлось опустить взгляд на темное дерево палубы под ногами. Две недели прошло, подумала она (счет дням вели, ориентируясь по смене оттенков тьмы, царившей в трюме), две недели они не видели окружающего мира и не имели ни глотка свежего воздуха.

Она и не подозревала, какое это счастье – просто жить обычной жизнью в Кенджи. А желать чего-то большего, презирая простые удовольствия, было, несомненно, ужасной суетностью.

Пленники, пошатываясь, пошли по палубе, спотыкаясь о свои цепи, выбросили за борт собранную в трюме грязь и дерьмо («С подветренной стороны, пожалуйста!» – насмешливо проинструктировал их вероотступник), потом таскали из-за борта ведро за ведром морскую воду и оттирали от грязи измазанные тела и одежду. Соль разъедала все поры, даже сильные мужчины стонали от боли.

Команда наблюдала за ними, и в черных глазах пиратов сверкала неприязнь, почти враждебность, и такая же оценивающая настороженность, как у кошек на молочной ферме в Кенджи. При этом они обменивались между собой какими-то шуточками. Интересно, что разбойники о них думают, задалась вопросом Кэт. Смеются над слабостью этих бледных и несчастных созданий? Или подсчитывают денежки, что смогут выручить, прикидывают цены, по которым выставят их на рынке? Или их мысли следуют более темными путями? Девушка съежилась под своей хламидой, используя ее в качестве и мочалки, и полотенца. Как же они, должно быть, нас презирают, думала она, грязных, как животные, покрытых вшами, жалких и больных! Они сами довели нас до такого состояния, что мы уже перестали быть людьми, и именно такими нас сейчас и видят: невольничий груз, который следует сохранить живым, чтобы хоть что-то заработать, как зарабатывают, к примеру, на овцах. Кэт продолжала скрести себя, но так и не сумела оттереть грязь до конца.

Продолжая пребывать в каком-то заторможенном, похожем на транс состоянии, девушка вдруг с удивлением услыхала чей-то крик со стороны носа корабля. Стоявший там мужчина начал что-то громко распевать речитативом, странно звенящим голосом.

– Аллах акбар! Аллах акбар! Бисмиллах ар-рахим, ар-рахман! Ла иллах иль аллах, Мохаммед расуль аллах! Хайя рала салах! Хай рала фалах! Кад каматисса. Аллах акбар! Ла иллах иль аллах…[30]

Все члены команды тут же перестали заниматься своими делами и быстро направились к ведрам с песком, расставленным по всей палубе. Каждый сунул руки в ведро и стал тереть песок между ладонями, как мыло. Потом они все провели ладонями по лицу, три раза подряд, словно умываясь. Потом, взяв по горсти песка, «обмыли» каждый свою правую руку, потом левую, до самого локтя и тоже по три раза. Кэт перестала тереть себя и уставилась на них, пораженная. Оглянувшись вокруг, она обнаружила, что и остальные пленники тоже смотрят только на пиратов. Впечатление было такое, словно они наблюдают за какой-то странной мистерией. И тут Кэт вспомнила, как еще ребенком отец взял ее однажды на представление, что давали бродячие актеры, заехавшие в Труро, – это было нечто такое, чего совершенно не можешь понять, но от чего не в силах оторвать глаз. Эти фигляры тогда здорово ее испугали, особенно их странные костюмы и дикие напевы – дьявол с кожей, до черноты натертой золой, с жутко взъерошенными рыжими волосами и бараньими рогами, приделанными к голове; ангелы в белых простынях, раскачивающиеся и расхаживающие взад и вперед, взад и вперед, – завораживающее, но тревожащее зрелище. Но бродячие актеры по крайней мере находились на значительном расстоянии от них, да к тому же девочка твердо знала, что после представления они вернутся домой.

Вся команда повернулась к левому борту и встала лицом к пожилому человеку в белых одеждах с капюшоном, надвинутым на голову. Несколько мгновений все стояли молча, словно в глубокой задумчивости, даже самые дикие на вид; потом дружно опустились на колени и с минуту или даже больше стояли так, не произнося ни слова. В конце концов они упали грудью на палубу, прикоснувшись лбами к доскам – раз, другой, третий. И только тут Кэт внезапно поняла, что они молятся и что их капитан находится среди молящихся и сейчас между ним и остальными пиратами нет никаких различий.

Они поднялись на ноги и снова исполнили тот же ритуал. Пленники тревожно зашевелились. Никто не знал, что делать. На корабле негде было спрятаться, некуда скрыться, разве что прыгнуть в огромное пустое море. Один за другим пленники отворачивались от молящихся. И тут Джон Саймонс заметил в море какое-то судно.

– Корабль! – хриплым шепотом произнес он и показал пальцем.

Кэт и остальные повернулись в ту сторону, прикрывая глаза от сверкающей поверхности океана. Да, у самого горизонта, на севере, у них за кормой показался корабль – огромный, с прямыми парусами, но все же слишком далеко, чтобы различить цвет вымпела, развевающегося на грот-мачте.

– Испанский, – заявил один из моряков с купеческого судна, захваченного пиратами в Английском канале.

– То, что это каравелла, вовсе еще не доказывает, что она испанская, – буркнул Дик Элуит. – У этих пиратов из Сале имеются корабли самых разных типов – пинки, шебеки, бригантины, когги, каравеллы… Где построен корабль, не имеет значения, важно, кто на нем плавает. И не стоит стараться разглядеть флаг, уж я-то – к собственному несчастью! – отлично знаю, что разбойники для своего удобства могут поднять флаг любой страны и только потом заменить его на свою проклятую тряпку! – Но тем не менее сам во все глаза уставился на приближающееся судно.

А какая разница, даже если это испанцы? Кэт припомнила истории о том, как испанские корабли обстреливали Маусхоул, Ньюлин и Пензанс, даже церковь в Поле. «От наших старых врагов вряд ли дождешься более приличного отношения, чем от этих разбойников». А если испанцы атакуют пиратский корабль, что тогда? Теперь девушка уже могла различить пушечные порты в борту огромного корабля. «Если они наведут на нас свои пушки, какие у нас шансы выжить? Что лучше: быть разорванными на кусочки или проданными в рабство?» Внезапно Кэтрин почувствовала такую тошноту, что пришлось срочно метнуться к планширу, – ее вырвало за борт.

По всей вероятности, ее внезапное перемещение и привлекло внимание раиса, потому что именно в этот момент