– Джинн? Что это такое?

– Так некоторые его зовут. Джиннов создал Аллах из стихии огня, того огня, который не выдает себя дымом. Да, это отличное имя для нашего раиса, потому что джинны – это злые духи, могучие и недоброжелательные к человеку. Только никогда не называй его так в глаза, он тебе за это спасибо не скажет.

Кэт неуверенно поднялась на ноги, охваченная страхом, словно ее вели к самому дьяволу.

Палуба была залита лунным светом, освещавшим расщепленное дерево планшира правого борта, рухнувшую мачту с перепутанным такелажем и темные проплешины там, где был пожар. Часть команды занималась тем, что высвобождала парус из-под упавшей мачты, обрезая концы, но стараясь при этом сохранить как можно больше целых шкотов.

Они прошли по палубе, взобрались по трапу на кормовую надстройку, и повсюду их провожали взгляды черных глаз.

Оказавшись на капитанском мостике, Кэт огляделась вокруг, обозрев весь океан, но испанского корабля не обнаружила. Видимо, пиратам все же удалось от него уйти, что, несомненно, было для них какой-никакой, но победой, однако все были какие-то мрачные, подавленные. Некоторые были ранены, несколько человек лежали у бортов, стеная от боли.

Остальные сидели сгорбившись и молились, перебирая четки.

Затем Кэт по искусно изукрашенному резьбой трапу провели в длинный коридор. Горящие лампы бросали желтоватый свет на отделанные деревянными панелями переборки, на которых были вырезаны дубовые листья и желуди, словно в память о тех огромных деревьях, что отдали свои стволы для строительства этого корабля. Несмотря на страх, Кэт не могла не восхититься искусной резьбой. Панели напомнили ей гобелены фламандской работы, которые она видела в большом зале замка в Маунте; и теперь ей было странно видеть те же мотивы на языческом пиратском корабле.

В конце коридора Ибрахим остановился перед низкой дверью и постучал. После недолгого ожидания дверь приоткрылась, и он обменялся несколькими словами на арабском с человеком, возникшим по ту сторону комингса. Потом дверь распахнулась пошире, Ашаб Ибрахим втолкнул Кэт в помещение и захлопнул за ней створку.

Казалось, что, сделав один-единственный шаг, девушка попала в совершенно другой, сказочный мир. Повсюду, куда ни падал взгляд, он встречал нечто необыкновенное. С потолка свисали чеканные бронзовые лампы, бросая сквозь отверстия пляшущие лучики света на яркие ковры, все в алых, синих и золотых узорах, на вычурные резные круглые столики с позолоченными столешницами, на высокий серебряный кувшин, на целую коллекцию изумительно украшенных стеклянных сосудов, шкатулки из слоновой кости, серебряные курильницы для благовоний, шелковые занавеси и огромный курительный прибор с водой, который Кэт уже видела на палубе. На крюке раскачивалась небольшая клетка с какими-то птицами, правда, сейчас они не пели.

– Иди сюда, – раздался голос из затемненного угла, и у Кэт затрепетало сердце.

Она медленно направилась в ту сторону и вдруг, споткнувшись, стала падать вперед, куда-то во тьму. Кэт вскрикнула и вытянула руки, ожидая удара о дерево палубы. Но падение смягчила груда мягких подушек, все в ярких наволочках из шерсти и шелка. Несмотря на это, от падения перехватило дыхание. Придя в себя, девушка осторожно приподнялась.

– Это хорошо, что ты падать ниц передо мной, – произнес тот же голос. – Потому что именно я хозяин этот корабль и, стало быть, твой хозяин.

Мужчина взял ее под мышки и поставил на ноги.

– Дайте сюда свет, – велел раис, – чтоб она видел, что ей делать.

Кэт попыталась вырваться, потому что уже с ужасом поняла, чего от нее ждут: раис, аль-Андалуси, лежал полуголый на постели, едва прикрытый простыней.

– Нет! – выкрикнула она. – Оставьте меня! Это бесчестно, так поступать с бедной девушкой против ее воли!

Возникла небольшая пауза, потом последовал короткий смешок, сменившийся стоном и болезненным кашлем.

– А-а, ты решить, что я буду тебя насиловать. – Раис медленно повернулся, и на его лицо упал свет. Сейчас на нем не было тюрбана, и она увидела, что голова была выбрита, но уже поросла щетиной. От этого мужчина выглядел как-то мельче, более жалким и уязвимым, его нездоровое состояние подчеркивалось бледностью и капельками пота на лбу. – Увы, – сказал он, сделав рукой изящный жест, – я бы, конечно, не прочь осуществить такой желание, однако, маа элассаф, к сожалений, не могу. А еще от тебя воняет, как от душной козел, а это вовсе не возбуждает, даже если бы я пылал страстью. Что, я надеюсь, скоро ко мне вернется, иншаллах[32]. Нет, тебя привели, потому что я ранен, а наш табиб[33] убит.

Кэт замерла, не в силах шевельнуться.

– Не понимаю, – наконец произнесла она. – Я же не хирург.

Раис прикрыл глаза.

– Я знаю. У тебя другой… навыки.

Он что-то сказал слуге, и тот повел ее за руку, теперь уже более вежливо и осторожно, в другой угол каюты, отделенный свисавшим с потолка занавесом из нанизанных на шнурки крупных бусин, и чуть подтолкнул внутрь, раздвинув висюльки. Здесь стояла жаровня, в металлическом тазу грелась вода, и лежала стопка чистых тряпок.

– Мойся, – велел ей раис из своего угла. – Хорошо мойся и смени свой одежда. У меня нет привычка отдавать себя в руки неверных, но теперь этого хочет Аллах, потому что он забрал у нас ибн-Хасана, и у меня нет выбор. Отдай Абдулле своя одежда.

Кэт неохотно стащила с себя джеллабу[34] и сунула сквозь занавес, оставшись в одной исподней рубашке и чулках.

Аль-Андалуси словно понял, что она не может решиться.

– Снимай все остальной и отдай Абдулле. Он постирает и отдаст потом. Там есть чистый одежда, надень, когда вымоешься. И пожалуйста, мойся… как это слово? Точна?

– Тщательно, – поправила она его не задумываясь. И тут же зажала себе рот ладонями. Что это ей взбрело в голову – поправлять варварскую речь главаря разбойников?!

В другом углу помолчали, потом раис медленно повторил, словно закладывая это слово себе в память для будущего использования:

– Тща… тельно. Да-да, тщательно.

Кэт разделась догола, отдала рубашку и чулки, а осталась стоять голая, прижимая к груди свое сокровище – маленький кошель с книжкой «Гордость рукодельницы» и грифельным стержнем для письма, – последнюю нить, связывающую ее с прежней жизнью.

Осторожно положив кошель рядом, девушка разобрала кучу одежды и обнаружила широкие хлопчатобумажные штаны, тунику без рукавов, а под ними – балахон из белой шерсти, такой тонкой и мягкой, что она не могла удержаться, чтобы не погладить ткань рукой, очень нежно, словно это была одна из любимых домашних кошек леди Харрис. Потом взяла мочалку, лежавшую рядом с тазом, окунула ее в горячую воду и начала мыть и скрести себя. Это