Он бросается бежать, не разбирая дороги. Дикая Охота тут же устремляется за ним, перекрикиваясь на незнакомом языке. Данил разворачивается на бегу. Стреляет. Выстрел за выстрелом, пока не раздаются сухие щелчки.

Охотники в миг окружают его, дьявольски хохоча. Я не вижу, что они делают. И не хочу видеть. Страшно хрипят волкодавы.

— Бежим! — дёргает меня Лисс.

И я срываюсь с места, волоча за собой Дину. В спину нам несётся жуткий нечеловеческий вопль.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Только бы не убиться на лестнице. Не грохнуться в провал вместо ступеней.

Мы вылетаем на второй этаж — лабиринт перегородок, башен полусгнивших паллет, досок, ржавых останков труб — и меня накрывает приступ судорожного кашля.

Сквозь кашель я различаю выкрики, ржание и лай. Значит, Охотники расправились с Данилом и готовы продолжать.

— Прячьтесь тут, — говорит Лисс. — Я их отвлеку, а вы бегите, как будет шанс.

— Если выскочите наружу, — раздаётся голос Лари. — Охота увяжется следом. И легко догонит вас в чистом поле.

— Может, ты их отвлечёшь? — сипло спрашиваю я.

— Ещё чего! — дёргается тот. — Я умирать не хочу.

— Прячьтесь! Ну же! — торопит приятель. — Они идут.

— Вася, нет! — Дина почти плачет.

— Да что мне сделается! — улыбается Лисс.

Лари смотрит на него как на сумасшедшего. А я — как на друга, который собрался умирать ради нас.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Волна ужаса накрывает меня внезапно и целиком.

В следующий миг мы несёмся по захламленному второму этажу. Правой руку я тащу Дину, левой — Лисса.

Груды ломаных листов ДСП. Доски. Серые от времени стены. Перегородки, перекрытия в трещинах. Трубы. Куски арматуры.

Мы летим мимо, чудом не проваливаясь в дыры и не врезаясь в строительный мусор.

Бежим как загнанные звери. Как добыча. Как дичь.

Сердце истошно колотится внутри головы. И кажется, Охотники и без собак выследили бы нас по этому стуку.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Быстрее. Ещё быстрее.

Вокруг мелькают доски, кирпичи, балки. Под ногами путаются тени.

Лисс высвободил руку, но бежит рядом. Дину я не отпущу ни за что.

Дикая Охота давно бы загнала нас, если б захотела, но им нравится преследовать. Они то замедляются, будто останавливая время вокруг себя, то ускоряются, возвращаясь к привычному темпу.

А мы бежим.

В нашем бегстве нет ни красоты, ни мастерства, ни умения. Нет даже надежды. Только тщетное желание ускользнуть от топота, лая и криков.

Они то тут, то там, то здесь.

Мы сворачиваем, мечемся, кидаемся то вверх, то вниз.

Балки. Кирпичи. Доски. Лаги. Стены. Двери. Окна с огромной луной.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Нас догонят. Мы умрём.

Ступени. Снизу гомонит Охота. Вверх. Выше. Выше.

Хлипкая дверца, которую я вышибаю, почти не заметив.

Крыша, засыпанная снегом.

Бело-голубая луна, сместившаяся вправо, равнодушно заливает мертвенным светом и нас, и въезжающую на крышу Охоту.

Лисс останавливается между ними и нами.

Говорит:

— Эй, черепушки! Давайте теперь вниз побежим? Я быстрый — вам весело будет! Эй, ну вы чего?

Всадники неспешно объезжают его как дерево или камень. Их псы не смотрят в его сторону, красные глаза направлены на нас. Лисс пытается хватать полы плащей, но его руки проходят сквозь призрачную ткань.

— Дурак. Они видят только страх, — вполголоса говорит не пойми откуда взявшийся Лари.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Всадники переглядываются. Кивают друг другу, медленно, торжественно. И один из них выезжает вперёд.

— Ты будешь первой, немёртвая, — говорит он. Его голос, безжизненный и холодный, похож одновременно на вой метели и шорох в пустой комнате.

Он поднимает руку с копьём.

Дальнейшее происходит будто само собой. Я толкаю сестру на снег и заслоняю её.

Я вижу, как прозрачное острие копья входит мне в грудь.

Странно, но я не чувствую боли.

Тук…

Сердце пропускает удар. Другой.

И больше не бьётся.

Вне времени и пространства

Дверь открывается просто и буднично. Я вижу лишь её, а всё вокруг — и Дину, и Лисса, и призраков — заволакивает туманная дымка.

Вот и всё. Бесславный конец. Не защитил Дину. Не уберёг Спирит.

В Дверном проёме появляется фигура в плаще с наброшенным на голову капюшоном. Я сразу понимаю, кто это. Привратник.

Я говорю:

— Помоги нам. Им.

Но он качает головой.

— Не могу. Это место закрыто от меня, как мост в Черноряжске. Ты помнишь?

— Конечно, помню! Значит, его можно открыть!

— Верно. Этим вы и займётесь. Вместо семи трав капни в огонь своей крови — этого хватит.

— Но как я?..

Он протягивает когтистую серую руку, и его указательный палец упирается мне в грудь.

— Твоё сердце сейчас застучит.

— То есть… то есть я не умер? — я действительно озадачен.

— Почему же? Ты умер, но даже ваши смертные врачи могут оживить человека в первые несколько минут.

Он говорит неспешно, чуть шершаво выговаривая слова. Как иностранец. Или ИИ.

— Здесь время течёт по-другому, — продолжает Привратник. — Вернее даже никак не течёт. Там, на крыше, твоё тело всё ещё падает.

— Ты всё-таки хочешь нам помочь? — осторожно интересуюсь я.

Не знаю, что на уме у этого существа.

— В каком-то смысле, — кивает мой жуткий собеседник. — Это часть сделки.

— Я должен буду отдать тебе душу в обмен на помощь? — предположение глупое, но это первое, что приходит мне на ум.

— Нет. Сделка не с тобой. Я заключил её с Леной.

Нутром я понимаю, что он говорит о ба. Её имя Привратник произносит совсем странно: не как сокращение от Елены, не как слово из четырёх букв, а так словно это вообще не имя. В коротком «л», «е», «н», «а» слышатся сотни, тысячи оттенков, которые я не способен опознать — лишь угадать их наличие. Уверен, имя другой Лены он произнёс бы совсем иначе.

— Когда ты получил чужое проклятье — мне кажется, это было только что, хотя ты и был раза в два меньше, Лена еле выходила тебя и очень переживала. Через пару лет раздумий и поиска способов защитить внуков она вызвала меня и предложила сделку.

— А почему ба могла тебя вызвать? Ох, и Дина тоже! Она ведь с тобой говорила!

—