— сообщает он. — И куча интересных знаков. Пойду полюбуюсь на них. А, да, вон там дверь открыта, а вон там заколочена. Выбирайте, что хотите

Лисс кивает ему, мол, спасибо. Дина тоже. Лари снова исчезает.

— Идёмте, — я возвращаю телефон в карман.

Не сговариваясь, мы идём к открытой двери: у нас нет ни времени, ни желания возиться ещё и с этим. Доски, которыми дверь была заколочена, валяются в стороне. Местные постарались? Даня? Или те, чей секрет он раскрыл?

Мы осторожно заходим в чёрную глубину остова ТЦ. На полу валяется мелкий мусор, какие-то балки, кирпичи. Пахнет сыростью, холодом и жутью.

— Помогите!.. — глухо доносится сверху.

Переглядываемся и также осторожно идём к лестнице. Если кому-то реально нужна помощь, то несколько лишних минут он подождёт. Если это ловушка, то глупо влетать в неё с разбега.

У лестницы, уходящей вверх, по счастью, есть перила, а вот некоторых ступеней не хватает.

— На всякий случай напоминаю, — произносит Дина. — Будьте осторожны.

— Ты тоже, — говорю я.

Она кивает, мол, само собой.

Спирит опережает нас, бодро взбегая на второй этаж. Следом крадётся Лисс. Его движения точны, шаги упруги и беззвучны. Он насторожен, сосредоточен и бесстрашен.

В середине нашей маленькой группки Дина. Она поднимается тихо и спокойно. Её причёска и одежда безупречна, как у актрисы в кино. Будто перед каждой сценой сестру причёсывают, укладывают волосы, обновляют макияж.

Я поднимаюсь последним. Стараюсь идти бесшумно, как Лисс, но получается не очень. Слишком тяжело даются шаги, слишком громко что-то свистит в груди на каждом вдохе. На секунду задумываюсь, а каково же мне будет в шестьдесят? И тут же «успокаиваю» себя: а кто сказал, что я вообще доживу до этих шестидесяти? Или хотя бы тридцати… Эх, до нового года дотянуть бы! А то жизнь такая насыщенная. Ну, зато не скучно. Губы растягиваются в ухмылке, но мне невесело.

На третьем этаже мы останавливаемся, вглядываясь в полумрак. Здесь нетемно: огромные оконные проёмы впускают лунный свет. Но на контрасте тени, углы, промежутки между окнами кажутся совсем чёрными. Кое-где в провалах на полу виднеются потемневшие от времени лаги.

Когда мы были снаружи, Даня маячил в предпоследнем с другого конца здания окне. Значит, нам надо пересечь этот зал и заглянуть в следующий.

Спирит нигде не видно. Она не скачет по залу, не выглядывает из-за двери, не возится на лестнице. Внутренний холод усиливается, но я успокаиваю себя: вот выберемся отсюда, тогда и найдём Спирит. Может, ей просто здесь не понравилось?

— Нам дальше, — говорю я. — Смотрите под ноги: не нравится мне пол на этом этаже.

Пропускаю вперёд приятеля и сестру. Иду за ними, считая шаги. Первый, второй…

На пятом шаге нас окликают со спины:

— Дальше вам не надо. Замрите.

Оглядываюсь и вижу Даню. Он стоит в дверном проёме, вытянув руку в нашу сторону. В руке темнеет совершенно несверхъестественный пистолет.

Из ниоткуда появляется Спирит и, рыча, кидается на Даню. Тот небрежно швыряет в неё чем-то невидным — и собака исчезает. На пол, звякнув, падает серебристая монетка.

— Что, страшно? — усмехается парень.

Его лицо кажется бледным, но вытянутая в нашу сторону рука не дрожит, а голос звучит уверенно.

— Это правильно: бойтесь! — продолжает он. — Я столько раз пытался с вами покончить, но вам везло. И ладно вы, придурки, но ты!

В голосе проскальзывают нервные, почти истеричные ноты.

— Я же убил тебя! Два года назад! Как ты выжила?!

О чём он говорит?

Осторожно, чтоб не потревожить Даню, поворачиваю голову и пытаюсь разглядеть выражение лица Дины.

Она негромко спрашивает:

— Зачем? Зачем ты это сделал? Зачем ты теперь охотишься на нас?

Дина не спорит с ним, не удивляется, не возмущается. Впрочем, это правильно. Зачем злить психа?

— Я убил тебя! — повторяет Даня. — Я видел, как ты упала с моста. Под лёд. В декабре! Ты не должна была выжить! Ты не могла!

— Но всё-таки я здесь, — парирует Дина. — Так зачем ты это сделал?

— Ты хотела мне помешать! Ты пыталась помочь Юльке. Чуть всё не испортила! Но я придумал, как избавиться от тебя, и всё правильно сделал. Ты должна была умереть. Когда я узнал, что ты выжила, я чуть не спятил! Это было ужасно. Но ты испугалась и уехала из города. Я думал, навсегда! Думал, ты отстала от меня, а вы… вы вернулись! Вы стали преследовать меня! Вы…

— Что ты несёшь? — с искренним недоумением спрашивает Лисс.

— Стой на месте! Я знаю, что ты чокнутый! И буду стрелять не в тебя, а в девчонку.

— Эй, спокойно, — Лисс поднимает руки в успокаивающем жесте. — Я стою. Не надо ни в кого стрелять. Но я всё равно не понимаю, о чём ты. Мы тебя не преследовали. Мы вообще о тебе узнали только от твоего учителя. И, честно говоря, особого внимания на тебя не обратили.

— Врёшь! — возражает Даня. — То есть ты, может, и не обратил, но эти двое точно обратили. Особенно она!

— Даня, я… — начинает сестра, но псих не даёт ей продолжить:

— Замолчи! Заткнись! Не смей называть меня «Даня». Ненавижу!

Но ведь учитель его так называл. И нам так ученика представил, вот мы и звали его Даней.

Видимо, мысли отчётливо отражаются на моём лице, потому что ученик Белкина с улыбкой, больше похожей на оскал, говорит:

— Да, Григорий Саныч думал, что это забавно. Идиот! Тупой идиот! Он считал, что я ни на что не гожусь. Что мне до его прежних учеников как до луны пешком. А вот и нет! Я круче! Только он об этом никогда не узнает.

Парень смеётся, но ни на сантиметр не отводит оружие от Дины.

— Да, кстати, отдавайте свои ключи. Вам они всё равно больше не нужны. Медленно и по очереди. Сначала ты, — он смотрит на Дину. — Живо!

Сестра вытягивает ключ из-под одежды, заводит руки за голову, расстегивает замок цепочки и бросает свой ключик в сторону Данила.

Отлично, пусть он только наклонится за ключом!.. Но нет. Вместо этого парень отходит вдоль стены подальше, чтоб ни я, ни Лисс гарантированно не добрались до него одним прыжком. Перекладывает пистолет в другую руку и держит его теперь не на весу, а уперев локоть