— Хорошо. — Я кивнул. Последние сведения были откровенно никакими, но черт с ним. Вроде бы кое-что понял и разобрал. Обратился к тем, кто прислуживал за столом. — Накормите гонца. Проследите, чтобы сыт был, но в меру. А то с голодухи как бы не помер.

— Крепкий, не помру, господарь. — Он поклонился. — Спасибо. Я ждать буду, что доставить. Ждать у шатра.

Поклонился раз, второй, налево и направо собравшимся, попятился.

Дальше все пошло как по накатанной. Сотники доложились о состоянии сотен, о трофеях, о потерях. Войский, который тоже присутствовал, усталый, но собранный, выдал информацию о том, сколько людей, по его мнению, нужно здесь оставить. Кого из вверенных ему хирургов брать дальше в поход, а кого для ухода за ранеными оставить. Говорил о большом и сильном прикрытии, а то ляхи лютуют, разбой всякий чинят.

Я ситуацию обдумал и принял решение оставлять здесь часть рязанцев. Да и вообще использовать их сотни как войска прикрытия. Была у меня какая-то вера в них. В то, что толково все сделают именно в борьбе с лиходеями всякими. Всем пешим составом и частично конным переводил их на караульную и охранную службу. Они понесли приличные потери, а самое главное, руководство, что я мог им выделить не то, чтобы не внушало доверия, нет. Французу своему я верил, почти как себе. Только вот будут ли его слушаться так же, как Ляпунова. Сотню конных для дозоров и порядка полутора тысяч пеших рязанцев.

Тут спор возник. Люди воевать хотели. Хотя большая часть все же смирилась с таким распоряжением.

Спор нарастал. Четверо сотников хотели ляха бить и проклятых иезуитов, что за Жигмонтом стоят. Я это принял и предложил им по иным полкам разойтись. Кто конный, к Чершенскому, например, кто пеший, тут по ситуации, в зависимости от типа боя.

Они поворчали, но к ним еще несколько сотников прибавилось и в целом получилось, что примерно половина конницы рязанской готова влиться в иные полки, ну а пехота, порядка полтысячи только.

На это я добро дал.

Идея основная с рязанцами была такая. Оставить здесь примерно тысячу человек для защиты, дозоров, прикрытия дороги и фуражировки. Навести порядок в регионе. И посошной рати пару тысяч — это строительство храма, восстановление поселков, доведение до ума захоронений и самое важное, помощь по лазарету.

Ну а далее. По ходу нашего движения и вливания в войско передовых отрядов прочих рязанцев оставлять следить также за порядком. Тут общее глобальное командование не нужно. Сотнями действовать вполне можно. По факту, не спеша, медленно двигаясь от «Безымянного» поля на север и юг, создать полосу безопасности и выбить всех лиходеев. А потом, уже вслед за армией основной двигаться к Смоленску и всю падаль разбойничью гнать поганой метлой.

Для этих же целей и усиления действий в Вязьме, как возьмем ее. Думал я казаков Межакова Филата оставить. У них тоже полковник не в войсках. Ранен, отлеживаться будет какое-то время. Пока есаула бывшего они выбрали над собой главным, но тут дело — то какое. Потери среди них большие. Лучше бы оставить их где-то в тылу, отдохнуть, восстановиться. Да и борьба с разбойниками всякими дело очень полезное.

Посмотрели мы с офицерским корпусом дорогу, обсудили. Приняли маршрут самый короткий. Посошная рать есть, значит мосты навести сможем.

Двигаться решили до Вязьмы двумя ратями. Конная под моим началом вперед шла, быстрым ударом. С ней отряды посошной рати, чтобы мосты наводить. Видано ли, на коней этих холопов сажать нужно было и поспешать им.

Ну а основные силы, опять же выпустив вперед дозоры и посошную рать, ползли бы следом. С артиллерией и основным обозом. Как итог, расчетное время — мы у Вязьмы через двое суток, а пехота и подводы через четверо.

На том и порешили.

Завершением совета было то, что Вильям ван Врис доложил о передаче в господарев, мой, стало быть, обоз пятой части трофеев, взятых наемниками. Там были и карты, и знамена, и несколько комплектов отличных доспехов. В целом наемники избавились от того, что стоило очень дорого и было весьма ценно, но сложно реализуемо. Не то чтобы честно, но я был доволен и этим.

Особенно когда Вильям карту, принесенную с собой, явил. Такого качества здесь я еще не видел. Очень хорошо и точно все изображено было.

Так же полковник доложил об уплате наемникам положенного жалования за бой и о том, что капитаны решением своим в дар передают добытое в штабных шатрах войска Речи Посполитой. Несколько ларцов с бумагами внесли и тоже на стол взгромоздили.

Я подошел глянул.

Огромный блок бухгалтерии, списки служилых людей. Покопался быстро. Нашел долговые расписки. А вот это шикарно. Это просто замечательно. Мы же сможем у шляхты под это дело еще и денег тряхнуть. Веский аргумент в переговорах с королем Жигмонтом.

Распорядился все это в Москву отправить, чтобы Григорий и приказы разбирались. У нас свои писари тут были, но мы больше воюем, а читать пока некогда.

Опять же гонец от Москвы до Смоленска, если очень срочно, то примчится за несколько дней. Все же тут и дорога и к тому времени, если потребно будет, уже от лиходеев почистим округу всю.

А еще дневник самого Жолкевского. Видимо на основе всей этой писанины, впоследствии, уже в старости, когда отошел он от военных дел в известной мне истории, была написана книга — «Записки Гетмана Жолкевского о московской войне». Признаться не читал. Но, вероятно труд интересный.

Возможно, эти данные тоже как-то получится использовать.

Совет завершился, когда уже было темно, и я со своими телохранителями двинулся обратно к своему шатру. Совершенно не царскому. Добрались мы и оказалось, что Ванька ждет нас, возится, суетится, а еще у костра сидит фигура в плаще.

Кого это охрана ко мне пустила?

Поглядим, кто в тени кроется.

Глава 18

Телохранители мои напряглись. Это я почувствовал. Стали коробочкой.

Но, ситуация была все же чудной. Мой шатер, подход к нему и воз с личным имуществом, меня и телохранителей охраняла вся сотня Якова. Они стояли лагерем вокруг. Десятка Афанасия Крюкова была более близкая, некое усиление моим личным трем бойцам. Но, отряд потерял много людей, и сейчас фактически вся сотня осуществляла охрану. Тут, хочешь не хочешь, а без вопросов кто-то неизвестный не пройдет.

Заприметив меня, человек скинул капюшон.

Заруцкий, стоит ухмыляется своей злой улыбкой. Иной-то он и не знает небось.