понимаю. — Хлопнул его по плечу, отчего тот ошалело уставился на меня. — Тяжкая работа, но похоронить всех надо. Их вон, вижу в яму. А наших всех отвезти к монастырю. И там уже со всеми почестями.

— Сделаем. Все, господарь, сделаем.

Шотландец маячил за моей спиной. Я повернулся от Неждана Гвоздя к нему, хмыкнул.

— Что же ты своих павших собратьев — то не приметил? Алистер Мюррей.

Лицо наемника стало хмурым.

— Инфант. Да… — Говорил он на не очень хорошем французском, но по-русски мы бы друг друга не поняли. — Ты скажи, земля — то твоя, где позволишь наших хоронить. Не хорошо как-то с шляхтичами в одну яму. Мы все же за вас стояли. Хоть и иноземцы мы.

— Думаю я, если вера вам позволит, традиция… Хороните у монастыря своих. Отдельно от русских. Место какое-то выделите, выберете себе. Пускай ряды ваших людей там будут.

Он задумался, пожевал губами.

— Хм. Мы думали там, где стояли… Но там ляхов хоронить решено тоже. Больно много их пало. — Он ухмыльнулся. — Думаю да. Думаю доброе дело. Хоть вера и не наша, но храм, дело доброе.

На том и порешили.

Солнце шло к закату, и я двинул свой малый отряд вновь к лагерю нижегородцев, к их штабному шатру. Там уже, скорее всего, собирается народ. Все сотники, все полковники. Совет военный держать. А поутру на Смоленск.

Глава 17

Совет шел вполне рутинно.

Все собрались, потрапезничали чем бог послал и стали обсуждать дела грядущие.

Никаких сложных моментов, никаких разногласий. Все единым порывом готовы были двигаться на Вязьму, а потом к Смоленску. По дороге нам нужно было пересечь несколько небольших водных преград и встретиться с передовыми отрядами сил, которые были направлены из Можайска на запад. Тех самых, что пропустили Жолкевского к нам для решающей битвы и сейчас нависали бы над его тылами или отступающими шляхтичами. Если таковые имелись бы.

Стояли они в острожках под Клушино и у истока Москвы — реки, где Смоленская дорога петляла и шла по топким местам.

Почти сразу после начала к нам привели вестового. Точнее дозорного из этих передовых частей. Наши его встретили, приняли за лазутчика, схватили. Можно даже так сказать почти с боем. Но конфликт, возникший по случайности, быстро был урегулирован. Никто не пострадал, что радовало.

Ну и явили этого служилого нам.

Человек вошел всклокоченный и удивленный. Выглядел устало, если не изможденно, и очень сильно нервничал. Даже в тусклом освещении шатра было видно, что дрожит он и дергается от любого громкого звука или резкого движения собравшихся. А собралось народу — то немало, все сотники, полковники, что не были заняты делами по лагерю и не получили в бою тяжелых ран. Почти все, кто выступал завтра в составе войска, собрались.

Пришедший поклонился. Озирался по сторонам испуганно, не очень понимал, что да как. Смотрел на меня и… Решился наконец-то заговорить.

— Государь. — Он поклонился еще раз низко, поясной поклон отвесил. — Я из острожка, что у Москва — реки в лесах встал. С докладом. От воеводы Елецкого, Федора Андреевича.

— Что у вас там? — Смотрел на него, оценивал. — Говори.

— Ляхи… Ляхи прошли большой силой. Но вижу… Вижу битва здесь была. Мы то… — Он говорил неуверенно, мялся, сбивался. — Мы казака одного от вас встретили. Думали… Думали тать какой-то. Лиходей и разбойник. За то прощения… Прощения просим.

— Жив? — Я вскинул бровь.

Жолкевский — то двоих моих посыльных убил, упырь такой. Для него казаки не люди. Хотя, уверен, пошли я кого другого, вполне могла ждать его такая же участь. Не ценили паны нас. Слишком спесиво себя вели. За что и поплатились.

Парень тем временем кашлянул, покосился на еду, продолжил:

Нет, господарь. Жив. Так… Ты прости, не казни, не гневить, помяли немного. Ну и это. Посадили в поруб. А тут ляхи — то, мимо… Можно сказать всей силой, мимо, как он и говорил. А к нам, стало быть, не пошли. Ну и мы на них. — Он вновь прочистил горло. — И мы на них не пошли. Решили не идти. Шведы думали им вслед ударить, за фрягами послали. По пятам двинуться. Или на Вязьму. Спор завели, как лучше этим панам навредить. Сговаривались долго ну и разъезды… Вот послали. Разведку. Меня то есть. И собратьев еще. А воеводы все еще думали, как действовать. Сами больше разъездами, чтобы снабжение, подводы, обоз какой и фураж отбить. Или идти. Или что… А тут.

— Все изменилось. — Проговорил я спокойно. — Сколько вас там?

— Так это. Четыре полка. Фрягов конных, латных тысяча. С огненным боем. Пьер Де Лавиль над ними главный. Они от Клушино к нам к Москве-реке уже подойти должны. Там места — то им знакомые. Мы там хаживали не раз. Не два. Все облазали за месяц, что стоим. — Он перевел дух, вновь на кашу посмотрел.

Явно голодный был. Доложит, прикажу накормить.

Тем временем пойманный дозорный продолжал вещать:

— Значит Валуев, Григорий Леонтьевич, там остался у Клушино. Со своим полком в тысячу человек где-то. А шведы под Горном, две тысячи, значит и Елецкий, Федор Андреевич, еще с тысячей в острожке на Москве-реке и по лесам сидят. Мы — то думали ляхов не пускать, но мало нас. Пять тысяч всего и то… Ляхи — то вон в латах все, а у нас только воеводы, фряги да еще… Если всех собрать, может пол сотни или сотня, если прямо тегиляи считать, наберется. — Он шмыгнул носом. — А там рать — то кованная, латная. Гусария. Сам цвет шляхетский. Лучшие, отборные паны. Просили помощи из Можайска, из Москвы. — Он перекрестился, сбился окончательно.

— Пришла помощь. Всей силой под Смоленск идем. — Проговорил я спокойно. — Скажи, вестовой, а что про Вязьму слышно, что разъезды западные? Какие известия?

— Да мы это… — Он помялся.

Какой-то нерешительный, забитый малость служилый человек. Измученный голодом и бессонными ночами. Страхом постоянным. Как такого в дозор — то послали? Он же растеряется и не удерет когда надо, или в атаку не ринется

— Да мы… — Продолжал он. — Мы туда мало кого посылали. Так… Там как в начале лета воеводу Барятинского побили, как ляхи там засели Жолкевского с его всей этой силой, так мы туда…

— А до этого что? — Перебил я его. — Крепость там сильная? Каменная? Что там сейчас?

— Крепость деревянная, господарь. Каменной не было отродясь и это… Ляхи — то строить не будут, не собирались они. — Он головой помотал, вновь на