Хороши Ниргаве и Тиль, уверявшие, что она доберется до Затерянной столицы! Уж точно не с этим повернутым на мягких знаках мираханцем…

Дверь.

Хороша она, поверившая деревьям!

Впрочем… кому верить, и вовсе?..

За дверью — снежная площадка, и Мир, обнаженный по пояс, весело махает лопатой, ее расчищая. Такой же… смуглый повсюду — чттыл, что фасад. Ис почувствовала, как щекам стало слегка горячо.

Да что она, в самом деле! Мужских торсов не видела? Не то, чтоб это обычное зрелище при дворе, но и не такое уж редкое. После фехтования, например, что Барти, что Фарр фыркали у бадьи без рубахи. А слуги летом во дворе тоже любят одежку лишнюю стащить.

Хотя все они побелее будут.

Нечего румяниться, императрица. А вот накинуть что-то стоило бы…

Возле двери стояла вешалка с плащом и сапогами, как по заказу. Ее плащом, ее сапогами.

Накинуть, выйти, оглядеться, потребовать объяснений. И как можно увереннее. Ис пятерней разровняла волосы и толкнула дверь.

Тапочки менять на сапоги не стала.

И в тот же момент на нее безмолвным вихрем налетел… Унь.

Ах! Возглас удивления сдержать удалось, но Мир все равно услышал звон дернувшейся стеклянной двери. Выровнялся, застыл всего на мгновение, и вот уже закинул лопату на плечо и крупным шагом двинул в ее сторону.

Ис засомневалась: спрятаться? Закрыться? На ключ?..

Не сработает. Это его территория.

И ключа у нее нет. Зато есть лопата у Мира. Против стеклянной двери.

Вести себя как ни в чем ни бывало? Вести себя как ни в чем ни бывало. Будто и не страшно вовсе. Будто она тут гостья.

Она тут действительно гостья. Вопрос закрыт.

Развернула записку от Аяна. Кратко и емко, как всегда:

«Ваше имперское величество,

всякий друид достаточно здоров, чтобы выполнить волю своего короля. Просто идите за Тауроном и ни в чем не сомневайтесь. До скорой встречи».

— Идиот, — не сдержалась Ис и прокомментировала писульку топольского монарха вслух. — И чтобы накалякать ЭТО, ему понадобилось двое суток. Сколько же бы ушло, чтобы рассказать о существовании Мирахана и безумных ученых с дирижаблями. А стоило бы.

— Аян?

Кажется, Мир услышал ее бормотание.

— Мирахану про Импьерию он тоже не ськазал.

Ис сощурилась: зеленоглазый хам рубашку накинуть не торопился. Впрочем, стоит признать… было тепло, несмотря на снег. Странно. Даже жарко. В плаще, подбитым мехом, на солнце тело просто плавилось.

Не только щеки — следовательно, дело не в них.

— Тогда откуда ты знаешь?

— Я прьедполагал.

Попугай-Мир подал Исмее руку, приглашая спуститься со ступеней в снег. Но она спрятала руку под мышку, а Уня подбросила в воздух. Хотела отправить охотиться, но проглотила воздух: ведь надо написать Фальке, надо — Кастеллету, и своим весточку отправить…

Возможно, действительно придется использовать подарочный свисток.

— Какой же ты умный, Мир-сын-короля.

Мираханец пожал плечами, видя, что гостья на расчищенную поляну спускаться не желает, и поднялся к ней. Ис попятилась — вот никаких манер. Как можно… так близко…

Но Мир, заслоняясь от слепящего солнца ладонью, посмотрел вдаль.

— Я говорьил — я учьёный, Исмьея. Тебье придьёца спустьтца. Я всьегда завтракаю на свьежем воздухье.

Он собирался пройти внутрь, как ни в чем ни бывало! Хам.

— Ты украл меня, — обвинительно процедила Ис, даже не думая посторониться.

Она ему тут не стесняшка.

Мир замешкался на ступенях, посмотрел в глаза надменной гостьи. И спокойно ответил:

— Да.

А потом взял за плечи, отодвинул с дороги и спокойно вошел внутрь дирижабля.

У Ис челюсть так и отпала. Негодяй! Наглец! Мерзавец!

Посмотрела на расчищенный пятачок поляны. Завтрак на «свьежем воздухье?». Да щас!

Но желудок нагло заявил, что желательно вот прям щас, да.

Унь неслышно и настырно скользнул ей на плечо, когда она ворвалась внутрь дирижабля вслед за своим похитителем.

Бежать ей некуда — они на вершине неизвестной скалы, всюду снег, ни одного дерева, ни одного друида, ни одного имперца.

И предатель Тополь неизвестно где.

Ис сжимала кулаки и дергала каждую дверь, даже не думая стучать. Не заслужил!

И — да — наконец нашла искомое. Мир переодевался за ширмой: он обернулся за плечо на шум и даже не удивился.

— Мне жаль, Исмьея. Мирахан дольжен увидьеть тебья.

Сказал так, будто продолжал разговор.

— Прости, Мир-сын-короля, но что значит «должен»?!

Кровь грозила выкипеть вместе с остатками терпения.

— Обьязан, — Мир почесал лохматую черепушку, — нужьдается. Бьез этого ньикак ньельзя.

Она бы сейчас эту самую ширму швырнула в окно. Чтобы разбилось позвончее ко всем сиренам…

Мир скосил на нее хитрый взгляд и усмехнулся. Что?.. Издевается? Он не глуп, а… вот это вот…

— Ти на чьто готова для Имперьи?

Ис процедила сквозь зубы:

— На все.

Например, скинуть идиота со скалы во время завтрака «на свежьем воздухье». Только, к сожалению, это не поможет.

— Вот и я. Для Мирахана. Он дольжен узнать про прьедатьельство Тополя. Жаль, чьто мой план мьешает твоему. Но завтрак…

— Завтрак?! — все же, Ис вышла из себя.

— Или ты не голоднайя?

Мир поднял бровки так невинно, как и младенцы не умеют. И завязал на шее желтый галстук.

— Знайешь… чьистить ковьёр било не очьень прийятно.

Исмея покраснела. Она, правда, уже успела вооружиться табуреткой. Совершенно неосознанно. С грохотом бухнула ту о пол.

— Но рад вьидеть, чьто тебье лучьше. Бьери, бьери табурьетку. На завтрак.

— Хочу кресло, — буркнула Ис и вышла.

Но не тут-то было. В спину полетел вопрос:

— А ето у тебья сокол для писем? Я сльишал…

— Кречет.

— О, хорьошо… Подождьи. Возьмьи одежду. Платье я вычьистить не успьел.

хихи... неутихающие споры о том, кто же такой этот Мир... а вы что думаете?;)

Глава 12. О завтраке на свежем воздухе, переговорах важных людей в багрянце и великом заговоре против народа гор

Четвертое балатана. На борту мираханского дириижабля, в горах Черного Тополя.

К удивлению Ис, рубахи и широких штанов из багряного шелка оказалось достаточно. Правда, их пришлось закатывать что сверху, что снизу, еще и подвязывать широким желтым платком. Кто бы видел при дворе… Фрейлина Тия уже лежала бы без чувств, если бы узнала, что императрица щеголяет в мужской одежде такого толка перед ученым на снежном плато…

Который этот ученый и расчистил собственноручно. Без рубахи. Бесстыдно.

А потом накрыл стол расшитой скатертью,