их компанией так же нелепо, как и сам по себе — со снегом.

Но, если он друид — возможно, поэтому он говорит так странно. Исконно друидский язык совсем непохож на вестландский…

Он вольным жестом протянул вторую ладонь к ее лицу и остановил этот бесстыдную пляску стучащих зубов. Но Ис залилась краской гнева. Что он себе…

Но на губах незнакомца цвела насмешливая улыбка; руку он убрал сам, и ничего не сказал.

— Ты не понял, атаман! — начал доказывать один из разбойников. — Она из тех самых Бассов, что заставили нас скитаться, потерять семьи, все!

— А вамь зьдесь жьивьеца хужье, чьем в том захудальом королефствье?

— Захудалом?! Да как вы смеете!

Ис дернулась тут же. Незнакомец коварно отпустил ее локоть, поэтому она легко упала в снег. К его ногам. Ошалело подняла глаза, несмотря на мелькающее паутиной сознание в ясном морозном небе. Незнакомец по-прежнему гадко улыбался.

— А ви им пьравитье, да?

Сиренов кривляка! Да чтоб тебя…

Исмея задрала подбородок.

— Это не королевство. А империя.

— О, кьак сирьйозно. Ви всьо ещщо палитье домьа тьех, кьто вамь не угодьен и исправьляетье истьорию в сьвою пользу?

— Мы?!. Мы… — хотела сказать, что никогда не делали такого. Но поняла, что это будет ложью.

Незнакомец поднял брови, словно другого ответа и не ожидал. Подал ей руку. Ис хотела фыркнуть и отвернуться, но… в снегу было холодно и мокро. И вести жизнеспасательные разговоры неудобно. И…

В общем, она приняла. Попугай-кривляка даже стряхнул с ее плаща снег. В совершенно непотребном месте сзади! А она не сообразила вывернуться — так выбило из колеи ее его нахальство…

А еще… это странно. Он говорил так коряво, но… не путал абсолютно ничего, кроме звуков. И от того его мягкая, смешная речь воспринималась как насмешка, но не как слабость — о, нет. Акцент переставал восприниматься как акцент, стирался, превращаясь в его собственную манеру выражения. Властную. Жесткую. Обманчивую.

И это… пугало сильнее того факта, что ее собираются пришить. И он больше не заставлял Ис фыркать от смеха и пренебрежения.

— И чьего ждать от такього королевьствишка? — незнакомец обвел рукой лес и волков, и костер. — Здесь вам явно живется лучше, господа. Так что оставьте малявку в покое.

— Я не малявка! Я императрица!

— Добрьо пожяловат в большой мьир, — усмехнулся страшный атаман этого недоразумения-разбойничьей-шайки.

Какой-такой большой мир?..

— Бьюсь об закьлад, ви и не догадивалис, чьто по тю стьорону гор, — атаман махнул рукой куда-то за снежные гряды, высокие, как десять стен Оперы, — есть ещо мир, не так ли?

Там… есть мир?..

— Мы… — проблеяла, к своему неудовольствию Ис, — мы делали все, что могли.

— В бьирюльки ви игьрали. А тьиперь будьете отвьечать по-вьзрослому.

Да перед кем отвечать?! Какой другой мир?! И почему в глазах пустота?

Где же Барти, где Тильда? Спросите деревья, найдите…

А так — Ис сощурилась, собирая остатки сил и воли.

— Я что же… виновата, по-вашему? В чем?

— Нье знаю, — пожал плечами этот деятель, холодно сверкая своими необычными глазами. — В ньезнании. В горьдостьи. В мьелочности. В том, что били ньесправедливи… вот, к ньим. В моем плохом настроении.

— Это несправедливо, — сказала Ис холодно, пытаясь сложить руки на груди.

Бок и локоть стрельнули неожиданно резкой болью. Да и попугай в цветном расшитом кафтане не пустил. Он усмехался по-прежнему. Довольно. Победно. Издевательски.

— Я могу. А ви нет. Значит, справедливость на моей стороне.

— Раз у вас есть сила, то и справедливость у вас?!

Ис даже задохнулась.

— Да. И какая из вас императрица, если вы и этого не понимаете.

Да кто он такой?! Исмея выпрямила плечи.

— Я… я понимаю. Поэтому и отправляюсь в Тополь. За силой. И если будете мне пре…

— Какого же рода? — перебил нахал.

— К королю Аяну — я говорила. У нас с ним договор. Вы ведь не станете отрицать, что уж он-то силен?

Морской медведь поясни, к чему она препиралась с этим кривлякой, который так никуда и не дел свой акцент. Просто Ис надоело обращать на него внимание. Но казалось, будто выиграй она спор, выиграет и жизнь.

Да нет — на ее жизнь никто не покушался, это — уже давно не смешная шутка! Она… ей пора, вообще!

— Ты замуж за него собралась, что ли?

Так насмешливо задралась эта ровная бровь, что Ис тут же нахохлилась и буркнула, отворачиваясь.

— Пока не знаю.

Надоели!

— И зря. Ты — женщина. И единственное, как ты можешь добиться силы и справедливости — выйти замуж.

Разбойники вернулись к костру. Но поглядывали на Ис недобро. Очень недобро. И тут она вспомнила про письмо. Ну, конечно! Вот куриная голова…

— Я предпочитаю заставить себя уважать, — рассеянно отмела она довод атамана и попыталась вытащить свою руку из его.

Но он не пустил. И рассмеялся прямо в обращенное к нему лицо с гримасой недовольного недоумения.

— Пха! Ты много знаешь королев? Миром правят мужчины, малявка. Не женщины.

Что за упрямец со своей «малявкой»! Ис, в свою очередь, выгнула бровь и улыбнулась, вкладывая изрядную долю ехидства во фразу:

— И потому в нем столько войн.

— Ты пацифистка? — кажется, удивился незнакомец.

— Я реалистка, — отцепила его пальцы со своего запястья Исмея, и он наконец позволил. — Нет смысла в жертвах, если можно обойтись из них. Вот и сейчас — какой вам толк надо мной издеваться? Лишь бы потешить мужское эго, — она фыркнула себе под нос, давая понять, что думает по этому поводу, чванливо морща носик. — Что вы можете, что вы — в своей власти, что вы — ха! — справедливы.

На этом заключительном аккорде она обернулась к разбойникам, совершенно непроникшимся этим замечательным поединком философии.

— Значит, вы поддерживали Странника?

И вытащила письмо. В глазах сильно зарябило, когда пришлось наклонить голову.

Барти, сирена тебя утащи, где ты прохлаждаешься?!. С этой-то миссией тебе справиться по силам, не интриги придворные, чай…

Исмея размяла шею, вытаскивая листок с триумфом:

— Я выдала ему амнистию. И право на регентство в мое отсутствие.

Один из незадачливых похитителей, переглянувшись с товарищами и пожав плечами, привстал, сделал шаг вперед и протянул руку за письмом. На атамана даже не покосился.

Ну, и Ис