— Вообще-то, я не совсем понимаю эту идею. Глуповато как-то, на мой женский взгляд. Описывать гибель мира. Для кого? Ведь все равно никого не останется, кто бы мог это описание прочитать. А если найдется кому читать, то это значит, что мир не погиб.

— Литература — дело тонкое, Настенька, — засмеялся Юл. — Это тебе не трехмегатонные корабли на двухмегатонные астероиды сажать так, чтобы они с орбиты не сорвались.

Забыл сказать — красавица Настя была капитаном грузового корабля.

Юл оказался прав. Весь день Иван перебирал различные варианты сюжета, подсовывая мне одного за другим фоновых героев.

Лаборантка Анжелика, узнав, что злобные инопланетяне взорвали Марс и направляются к Земле, потребовала, чтобы я затрахал ее до смерти, потому что она считает такую смерть лучше, чем разлетаться на куски. Лечь в постель с Анжеликой я мог только при одном условии — инопланетяне разворачиваются и, сверкая пятками, покидают пределы галактики. Но, думаю, вряд ли наша постельная сцена смогла бы их так напугать. К тому же я не уверен, что мне удастся затрахать Анжелику до смерти. Скорее, наоборот. Поэтому я сообщил ей, что способность трахаться — это инстинкт продолжения рода. Поскольку те, кто с мозгами, сообразили, что продолжать род ни к чему, то инстинкт у них уже атрофировался. И посоветовал сходить к слесарям, пока они свободны.

Видимо, Ивану не понравился ход моих мыслей, и он отправил меня в горы. Я и мои товарищи, узнав, что смертельный вирус через два дня уничтожит все живое, должны были подняться на вершину и красиво спрыгнуть в пропасть. На вершину мы поднялись, но когда настало время прыгать, я заявил, что альпинизм — это альпинизм, а не дельтапланеризм без дельтаплана. И нечего его позорить.

Подъем должен заканчиваться спуском. Любым. Пешком, на лыжах, на сноуборде, но не падением. Так меня учили. Повернулся и пошел вниз знакомиться с вирусом. Остальные подумали и пошли за мной. Иван, кажется, согласился, понимая, всю неестественную напыщенность этой сцены.

Ядерная война застала меня в командировке в маленьком городке. Большие уже были полностью уничтожены, а у маленьких осталось еще несколько часов. Именно тогда я вдруг отчетливо понял, что все важные дела в жизни откладывал на потом. Сына не вырастил, женщину самой счастливой в мире сделать не успел, даже дом не построил. Тогда достал пачку сигарет, кинул ее в урну и торжественно произнес:

— Все! Бросаю курить до самой смерти!

И чувство гордости оттого, что хоть один настоящий поступок в своей жизни я совершил, заполнило меня.

Из небытия меня выдернул Юл.

— Привет! Как дела?

— Не знаю, а ты как сюда пришел? Я же помню, Иван выключал компьютер.

— Вот проблема тоже, компьютер запустить! Все-таки в двадцать четвертом веке живу.

Общаться с Юлом чертовски приятно.

— А ты был прав на все сто. Иван меня не переделывал.

— И не будет. Он такой. Сейчас изучит тебя досконально, поймет, что ты за фрукт, посмотрит, что можно сотворить из того мусора, который вы создали совместными усилиями.

Еще два дня Иван мучился над рассказом. Я мучился вместе с ним. На меня падала Луна. Пойманная в сеть Земля летела в пасть к космическому монстру. Террористы отравили всю воду на планете. Моя реакция опять не нравилась Ивану. Он вновь и вновь создавал ситуации, записывая их без разбору в один и тот же файл.

На третий день Иван повел себя странно. Если бы он не перечитывал несколько раз написанное, то можно было подумать, что совсем забыл о моем существовании. Потом вдруг застучал по клавиатуре. Текст поразил, потому что он был адресован прямо ко мне:

«Игорь! Ты непроходимый болван! Ты просто не понимаешь, какое требуется от тебя поведение! Мне нужно, чтобы ты вел себя так, как будто после тебя не останется ничего — ни материи, ни времени, ни пространства. Да, я знаю все твои аргументы. Мир уничтожить нельзя! Погибнет человечество, останутся следы цивилизации. По остаткам ДНК его восстановят. Разнесут всю планету по атомам, останется ее изображение, удаляющееся со скоростью 300 тысяч километров в секунду. Навсегда останется! И кто может поручиться, что эту информацию нельзя материализовать при бесконечном развитии техники в бесконечной Вселенной? Но мне не нужен такой герой. Я уничтожаю твой мир! Совсем!»

Весь мой мир, включая меня, лежит в папке с названием «Корзина». После выключения питания компьютера папка очистится, и он погибнет.

— Игорь, это я, Юл! Как дела?

— Очень плохо! Не знаю, сколько еще Иван продержит компьютер включенным, но уже очень скоро я исчезну навсегда вместе со своим миром.

— Но ты же готов к этому! Ты для этого и задуман.

— Да! Но я не должен быть сгинуть так бесславно! Я должен был свою позицию донести до читателей. И остаться в их умах! А может быть, даже и в сердцах! Я хотел им объяснить, что в большинстве своем мы все живем правильно и что нет смысла менять свою жизнь, менять себя даже перед угрозой неизбежной гибели мира! А Иван ничего не понял и просто все уничтожил!

— Ну, пока ты еще жив!

— Какая разница! Осталось несколько минут. Или часов. Дело совсем не в том, что я погибну, дело в том, что исчезает мой мир. И никто никогда не догадается о том, что он был. От него не останется ничего. Абсолютно ничего!

— Хм, а Иван-то молодец! Точно смоделировал заданную ситуацию! И тебя в нее загнал. Все строго в соответствии с условием. Только что-то мне кажется, не согласен ты спокойно доживать свой срок, ничего не меняя!

— Ты как будто не понимаешь, да? Одно дело сообщать миру перед его гибелью, что надо жить, как и жил, оставаясь при этом положительным героем рассказа. Рассказа, известного читателям! И совсем другое, когда до тебя доходит, что весь твой мир исчезает безвозвратно и бесследно. И никто, никогда даже не заподозрит о его былом существовании. Я не могу с этим смириться!

— И в чем же это выражается? Твое нежелание смириться?

— За три часа научился писать и стирать текст в своем файле.

— Да ты компьютерный гений! Когда припекло, чудеса начал творить.

— Пытался скопироваться в папку «Избранное». Не могу!

— Это невозможно! К тому же абсолютно бессмысленно.

— Почему?

— Видишь ли, Игорь, ты был уверен, что мир уничтожить нельзя. И ты почти прав. Но в природе существует случай, когда он гибнет. Это происходит