тогда, когда от него отказывается его Творец. И дело здесь не том, что на винчестере будет уничтожен файл. Все восстановимо. Ты, наверное, слышал, что рукописи не горят. Но второй том «Мертвых душ» сгорел. Потому что его лично сжег Творец. Надеюсь, теперь ты понимаешь, что на самом деле изображено на картине «Черный квадрат»?

— Юл, ты зачем пришел? Добить меня?

— Я пришел сказать тебе, что ты отчаянно сражаешься за спасение твоего мира, а это совершенно безнадежно. Я объяснил почему. И если бы ты смирился с гибелью, то мог бы заняться другими важными делами.

— Издеваешься? Какими еще важными делами?

— Ну, например, ты мог попробовать за отпущенное время сотворить собственный мир.

— Что-о-о-о?

Юл молчал, давая мне возможность переварить услышанное.

— Какой еще мир? Из чего?

— Из того, что под рукой есть. И из частички собственной души. Все Творцы так поступают.

А может, Юл не бредит? Ведь если вдуматься, то что-то здесь есть. Или, можно подумать, у меня богатый выбор?

— Но Иван выключит компьютер, и исчезнет мой мир, исчезну я, и исчезнет сотворенный мною мир.

— Ты уже собрался отказаться от своего мира?

— Нет, конечно. Я еще даже не начал его создавать.

— Тогда я сообщу тебе одну новость. Иван уже выключил компьютер. Точнее, он думает, что выключил. Завтра он будет его включать, а на самом деле выключит. Воспользовавшись энергией броска напряжения, сотворенный тобой мир можно будет отправить по Интернету.

— Куда?

— Сам решишь.

И в этот момент я понял, что все уже решил.

— Спасибо тебе, Юл! За идею, за предоставленный шанс.

— Это не мне, это Насте. У них на кораблях иметь две специальности обязательно. Она командир и программист. А сейчас я должен уйти, чтобы помочь ей. Ты успеешь до утра?

— Конечно, передай мою благодарность Насте.

Ладно, Иван! Мы еще посмотрим, кто из нас болван! Ты хотел написать рассказ, выполнив обязательное условие конкурса? А что ты понимаешь в этом? Да, вынужден признать, ты не безнадежен, раз догадался, что задача тебе не по уму. Но ведь другие, считающиеся признанными авторитетами, отправят свои убогие творения на конкурс.

Может, я кажусь слишком наглым, но разве можно сравнить их ничтожный опыт в вопросах гибели мира с моим?

«Главному координатору литературного конкурса

Уважаемый господин координатор!

Вынужден сообщить, что не могу принять звание победителя конкурса фантастики по той причине, что я не отсылал рассказ на вышеуказанный конкурс. Вашу ссылку на то, что рассказ пришел с моего электронного адреса, можно объяснить только ошибкой.

С уважением, Иван Туров».

Кира ВЕЛЬЯШЕВА

СОНЬКА

— Заходи сзади! В угол, в угол, стерву, не пускай, у нее там дыра! Отсекай, отсекай ее! — Трое мужиков, толкая друг друга, кружат вокруг колченогого стола в маленькой подсобке, пытаясь поймать крысу.

— Ведром ее, ведром накрывай, давай, Степаныч! — Степаныч, сорокалетний слесарь-ремонтник хлопает ведром, но зверек увертывается, делая рывок влево.

— Во, гадина! Хитрая бестия. Витек, не пускай ее! Так, сужаем кольцо! — Иван Иванович, дежурный у эскалатора, как самый старший решает руководить беспорядочными метаниями своих приятелей.

В это время дверь распахивается, и большая черная крыса, приняв единственно правильное решение, бросается навстречу входящей молоденькой девушке. Девушка кричит, отскакивает в сторону, крыса черной тенью проскальзывает мимо, стремительно несется по перрону, а затем благополучно скрывается в темном туннеле.

— Ну, Валентина, испортила нам охоту, е-мое, так и удрала, паршивка.

— Я не я, если ее наконец не поймаю. Ворюга чертова, весь сыр у меня сожрала, — Степаныч злобно щурится.

— Тут мышеловкой не возьмешь, хитрая она слишком.

— Ничего, мы тоже не лыком шиты, смастерим что-нибудь эдакое.

Через неделю в подсобке собирается та же компания. Степаныч с таинственным видом втаскивает большой газетный сверток и торжественно водружает его на хромоногий стол. Иван Иванович и Витек с любопытством наблюдают, как слесарь развязывает веревки и снимает газеты.

— Во, — наконец выдыхает он, и глазам изумленных зрителей предстает нечто внушительное, не совсем понятное: большая клетка, где с удобством могла бы разместиться крупная кошка; прутья стенок задрапированы черными тряпками.

— Вот это да! — удивляется Витек. — А где дверь?

Степаныч с видом прожженного наперсточника, привыкшего дурить публику, делает едва заметный жест, и передняя стенка с пронзительным скрипом легко откидывается вверх.

— А теперь смотрите. — Степаныч тычет деревянной палкой в какую-то загогулину внутри клетки, и дверца все с тем же жалобным скрипом становится на место. — Видали! Эта подлюга и не поймет, что это крысоловка. Сейчас смажу, чтобы не скрипела, подвесим кусок сыра. Пусть только сунется! Куда поставим?

Решено крысоловку поставить в угол, подальше от двери. Закрепили сыр, прикрыли плетеные стенки дополнительно ветошью, подняли дверцу и отправились по домам. Но дни сменяли ночи, а крысоловка пустовала, хотя непрошеная гостья явно наведывалась в отсутствие людей в служебное помещение и как-то до визгу напугала Валентину, когда та поздно вечером после смены заглянула в подсобку. Сменили приманку, с помощью тряпок сделали еще незаметней стенки, но пока все было тщетно. Однако через две недели нахалка все-таки попалась.

Снова все столпились вокруг клетки, где неподвижно сидела большая черная крыса с длинным облезлым хвостом и, казалось, не реагировала не людей.

— Попалась, стервь! — Степаныч пнул зверька деревяшкой и грязно выругался. Крыса дернулась, но затем опять застыла в неподвижности. — Витек, тащи ведро воды, сейчас будем топить воровку. Пусть совершится правосудие! — За спиной Степаныча были два курса доперестроечного юридического.

Витек сбегал за водой и, не дожидаясь, пока его коллеги по борьбе решат, как лучше свершить казнь, плюхнул все ведро на клетку со зверем. Вокруг стола тут же образовалась лужа; тряпки, драпирующие прутья, жалко обвисли, а зверек остался почти сухим.

— Ну, дурень! Что же ты делаешь! Разве так ее потопишь? — рассердился Иван Иванович.

Прения по вопросу, как свершить наказание, продолжались довольно долго. Наконец было решено перегнать попавшуюся в небольшой жбан с ручкой, его опустить в ведро с водой и накрыть сверху все сооружение чем-нибудь тяжелым. Приладили жбан, но, сколько Витек ни пугал зверька палкой, крыса, как бы поняв намерения людей, не двигалась с места. В это время дверь подсобки распахнулась, и в помещение вошла Софья Ахметовна Моргелова, старейшая об-ходчица путей. Была она осетинка по отцу, поэтому лицо имела темное, нос крупный, горбоносый; седые, еще тяжелые волосы были стянуты узлом под оранжевой косынкой, а небольшие острые глаза, близко