полумрак, силясь разглядеть детали. И тут мелькнул бортовой номер. С единицей на конце. Сердце пропустило удар, а потом забилось с такой силой, что заложило уши.

Это был не похожий корабль – не может быть двух таких одинаковых. Это был он. Мой дом. Моя жизнь до того, как всё разлетелось на осколки. «Виатор». Каким-то немыслимым образом он оказался здесь, брошенный гнить среди чужих обломков.

Площадь ушла вниз, скалы поплыли навстречу. «Виатор» скрылся в тени гигантов, а потом и вовсе растворился в общей массе ржавого металла. Они отняли у меня прошлое и превратили его в экспонат на своей свалке.

Челнок набирал высоту. Вокруг открывались виды на укрытые чёрным ночным покрывалом антрацитовые зубья щербатых скал, протянувшиеся до самого горизонта. Внизу оставался каменный остров с его иллюзиями, могилами и высокими целями. А я возвращалась в ад, который хотя бы был честен в своём желании меня сжечь.

Глава VII. Ощущение полёта

Образ ржавеющего «Виатора» не отпускал меня весь оставшийся путь, жёг сетчатку, как незаживающая язва. Стиснув зубы, я заставила себя смотреть вперёд, в будущее. На лица новой команды, на холодные стены коридоров величественной «Аркуды», которая, бесшумно совершив гиперпрыжок, рассекала вакуум со скоростью чуть менее миллиона километров в час.

Волны времени были неумолимы – они волокли меня к берегу прошлого, к его дымящимся обломкам. Экипаж из полусотни человек и крошечная разведгруппа приближались к жаркому Пиросу. Мой второй дом неумолимо надвигался, и я вновь – как и долгие недели назад на «Фидесе» – испытывала волнующую дрожь…

Мы коротали время в грузовом ангаре «Аркуды», расположившись под днищем десантного челнока, что висел на массивных суставчатых ухватах. Где-то во тьме прятались ещё две машины, а свет в обширном отсеке был приглушён, едва очерчивая контуры высоких стен и закреплённых тросами ящиков с оборудованием.

Наш небольшой отряд полукругом расположился прямо на сомкнутых створках высадочного люка, а в центре мерцал неяркий фонарь, вырисовывая причудливые узоры на лицах бойцов. Я необъяснимо чувствовала себя гёрлскаутом в лесном походе, сидящей у костра – стоило только прикрыть глаза, и за ровным гулом стального зверя уже слышался треск горящих поленьев.

… — Почему для гиперпрыжка так долго собирается тёмная энергия? — спросил «Умник» Коньков и обвёл нашу маленькую компанию заговорщическим взглядом. — Потому что в диске галактики её довольно мало, и уж совсем мало в балдже. Зато очень много в гало.

— Напомни, что такое балдж? — попросила я, приоткрыв один глаз.

— Представь обычную игрушечную юлу, — увлечённо жестикулируя, сказал Коньков. — Она не плоская – она изрядно выпуклая сверху и снизу. И если плоскость вращения этой юлы и есть наша галактика, то яркий балдж – это центральная, самая толстая выпуклость, в которой сосредоточено ядро и основная масса старых звёзд. Гало же – это сфера с балджем в центре, в которую вписана галактика, и которая простирается на сотни тысяч световых лет «вверх» и «вниз».

— Вверх и вниз, — фыркнула Агата Скворцова. — Не пори чушь, умник. У галактики нет верха и низа.

— Это у тебя нет воображения, — огрызнулся Архип Коньков, глянул на меня, как преподаватель на единственную студентку, на которую возлагал все свои надежды, и продолжил: — Как ни странно, именно гало содержит основную массу галактики. И в нём же сосредоточена основная масса тёмной энергии. Там её столько, что концентраторы можно зарядить за считанные минуты!

— В гало тебя порвут на куски заряженные частицы, — вмешался в разговор молчавший до этого майор Макаров. — Там им нечему помешать, никакая корабельная защита не спасёт. Над плоскостью миллионы лет висят «пузыри» энергии, оставшиеся от обильного пиршества центральной чёрной дыры. А здесь, в диске, мы защищены звёздами, которые отделяют нас от ядра и гасят его излучение…

На этом спонтанном консилиуме учёных в военной форме я позабыла обо всём на свете. Далёкий холодный Ковчег, на котором мои друзья томились в золотой клетке, растаял, словно обрывки сновидения поутру.

— И заметь… — Коньков наставительно поднял вверх указательный палец. — Чёрная дыра в центре Млечного Пути не такая уж активная – наоборот, она даёт возможность формированию вокруг себя нескольких солнечных масс в год. Чем больше пыли и тяжёлых элементов пожирает дыра, тем больше выбрасывается разрушительной энергии, и тем сильнее подавляются процессы звёздообразования.

— И нам тут, на окраине, очень спокойно и комфортно, — кивнул Макаров. — И не только нам.

— С нашей классической галактикой нам повезло… Сколько там открыли Васнецовцы за последние десять лет? — Коньков повернулся к майору, и тот пожал плечами. — На участке небосвода размером с пуговицу телескопом обнаружили что-то около двух миллионов галактик. Получается, что в наблюдаемом нами пространстве – это в условной сфере, где мы находимся в центре, и с границ которой излучение за всё время существования Вселенной успело бы нас достичь – замечено одиннадцать триллионов галактик. В основном мелких, конечно, но их число постоянно растёт…

— Тормози, Архип, а то уж больно разогнался, — отрезала Агата. — Я знаю, что ты был отличником в школе и в учебке, но мы тут уже не воспринимаем эти потоки цифр.

— Просто я хотел сказать, что… В общем, Птолемей поставил Землю в центр мира. Коперник поставил в центр Солнце. Кеплер вновь убрал Солнце из центра, отправив его в путешествие по огромной галактике. А затем пришел Хаббл и сказал, что наш Млечный Путь – только одна из миллиардов галактик. Кто же будет следующим?

— А ты уверен, что следующий будет? — неожиданно хмыкнул молчаливый Аркадий. Без всякого веселья в голосе.

— Наука не стоит на месте, — пожал плечами Умник. — Хотя, бывает, ею занимаются люди, которым и молоток-то в руки не доверишь… Помните, как лет сто назад пиндосы… — Встретив мой непонимающий взгляд, он принялся подбирать слово. — Ну эти, как их… американцы, вот! Столкнули, значит, на гелиоцентрической орбите два астероида в рамках проекта по защите Земли от орбитальных ударов. Если не ошибаюсь, она называлась DART. «Дротик» по-нашему… Так вот, всё прошло хорошо, всё прекрасно, объект поражён, а опыт признан успешным…

— Ну и? — нетерпеливо бросила Молния.

— Ну и через полвека после этого «научного прорыва» нация, которая научилась сбивать астероиды и наснимала про это кучу фильмов, получила кратер на месте Бейкерсфилда. Ещё немножко – и прилёт пришёлся бы