Затем он обернулся к молчавшей всё это время женщине в халате:

— Доктор Островская, завтра всех сюда, нужно принимать решение по конверсии избытков флота. А пока… Что у нас дальше на повестке?

— Вопрос цианобактерий, господин генерал, — бархатным голосом ответила женщина-учёный.

— Бактерии, бактерии… — Крючков устало протёр глаза. — Я обязан присутствовать?

— Лучше привыкайте сейчас – нам этим ещё долго заниматься, — заметил физик Самойлов. — Нашим детям – тоже. И внукам…

Разговор о сорока тысячах трупов был закрыт, и теперь на повестке совета стояли бактерии. Следующая глава в истории человечества писалась без нас. Про меня уже забыли – словно облитая ледяной водой с ног до головы, я поднялась с места и поплелась к выходу из зала.

— Лиза, подождите меня возле лифта, — донёсся дребезжащий голос Агапова – его слова звучали не как приказ или просьба, а как мольба о последнем шансе на искупление.

Рядом тут же очутились пара конвоиров в чёрном и сопроводили меня до двери, а когда я оказалась в коридоре, закрыли её и встали по сторонам…

Над Ковчегом царила ночь. Я стояла у панорамного окна в вестибюле, под неусыпными взглядами охраны, и смотрела вниз. В свете гигантского пятна света внутри лабиринта белоснежных куполов бирюзой отсвечивали плантации неведомых растений. Яркое пятно было поистине космических масштабов – где-то наверху висело древнее орбитальное зеркало, оставшееся почти с самых истоков, с момента выхода местной цивилизации на поверхность. Оно ловило свет и отражало его вниз, сбрасывая на головы изголодавшихся растений…

Но этот свет был обманом. Такой же декорацией, как и их высокие цели. Он согревал не жизнь, а проект. Выращивал не пищу, а будущее, в котором не было места ни мне, ни моим мёртвым, ни Ла Кахете.

А может… сбежать? Сейчас. Оглушить конвоиров, прорваться к Софи и провалиться в туннели к отщепенцам. Устроить свою собственную, крошечную и бессмысленную войну против этого каменного рая. Потому что война – это единственное, что я умела. Единственное, в чём я была дома…

Нет. Нужно найти и доставить на Ковчег человека. Одного единственного. Настолько важного, что ради него можно пренебречь остальной цивилизацией. Почему нужно? Потому что час назад я молилась о том, чтобы меня отпустили домой – и этот момент настал. Пирос сгорал в пламени войны, я обязана была быть там, и новое задание подвернулось как нельзя кстати.

И что, если Крючков прав? Может, на человечество и правда оставалось лишь махнуть рукой? Оно всё равно уничтожит само себя, и никакая сила не сможет ему помешать. Чёрные мешки на горячем асфальте Ла Кахеты… Белые простыни по бокам длинного коридора в интернате… Чёрные мешки… Белые простыни… Люди, которые больше никогда не будут дышать, говорить, думать, любить…

Двери откатились в стороны, в вестибюль вышел профессор Агапов, и выглядел он так, будто сразу постарел на два десятка лет. Сгорбленный пуще прежнего, он спустился по широкой лестнице, приложил ладонь к сканеру возле дверей лифта и сказал:

— Пойдёмте, Лиза. У нас мало времени.

— Знаете, профессор, я много слышала о Россе и его обитателях, — сказала я, уставившись в узоры на потолке. — Воображала вас этакими мудрыми полубогами, которые где-то там, незримо следят за порядком. Думала, в решающий момент появитесь и всех спасёте. Исправите всё.

— Всё упирается в людей, — скрипуче ответил Агапов. — И, увы, кадры по-прежнему решают всё. Месяц назад мы потеряли адмирала Дегтярёва. Последнего из могикан, кто стоял у истоков Экспедиции рядом со мной. Он верил, что мы – часть человечества и должны сообща нести груз ответственности…

Створки лифта открылись, мы вошли внутрь, следом скользнули и наши постоянные спутники в форме. Похоже, местные главари всерьёз опасались, что я предприму побег.

— К сожалению, мы, люди, всё ещё не вечны, — тем временем продолжал профессор. — Горячев и Крючков родились и выросли здесь, всегда были отличниками службы, и сейчас они во главе колонии. Первый сделал карьеру во флоте и стал правой рукой Дегтярёва, а второй теперь заведует внутренней безопасностью. Я не могу сказать о них ничего плохого, они всегда делали всё на благо колонии, но, видите ли, жизнь в изоляции меняет. Чего уж говорить о тех, кто и не видел другой жизни? Они – отличники. Они умеют выполнять инструкции, но когда инструкции кончаются, начинается импровизация – а вместе с ней и страх перед тем, что кто-то умеет импровизировать лучше…

— Ну конечно, — зло протянула я. — И здесь всё то же самое, что и везде.

Агапов развёл руками.

— Все мы год за годом наблюдали зверства, которые учиняют друг с другом люди. Читали исторические сводки, смотрели со стороны и ужасались, и в конце концов некоторые из нас пришли к выводу, что человечество недостойно спасения от самого себя.

— Но так нельзя, — возразила я. — Нельзя отворачиваться от всех соплеменников только из-за того, что творят некоторые.

— Я тоже так считаю. Но в них больше нет чувства сопричастности к большой Родине, присущего уходящему поколению, к которому принадлежит и ваш покорный слуга. Помимо меня из старой гвардии остался только Самойлов, но он полностью занят инфраструктурными проектами… Мой голос в Совете становится всё слабее. А молодые решили, что оставят «Книгу» в хранилище и приберегут её для нового человечества, которое будет построено здесь. Если Земле повезёт не погибнуть, тем лучше для неё. Но проект «Опека» официально сворачивается, и теперь Конфедерация и Росс – сами по себе.

Лифт остановился, выпуская нас в просторный коридор, и наша процессия зашагала вперёд, в сторону пневмостанции…

Вот они, «полубоги». Строители светлого будущего. Обычные люди, с обычной людской жестокостью в глазах, которые буднично принимают управленческие решения о судьбах всего человечества. Их ковчег снаряжён и готов к отплытию. А миллиарды там, за стенами, могут спокойно сгореть. «Книгу» упрячут под замок, а из этой маленькой злобной планеты сделают рай для тех, кто останется в живых. И пойдут они вперёд широким шагом, пинком отбросив в сторону старый мир…

— А теперь, Лиза, абстрагируйтесь, — таинственно произнёс Агапов, делая широкий взмах морщинистой рукой. — Поднимитесь над всем этим и оглядите картину целиком. Понимаете, за всей бытовой рутиной и суетой совершенно потерялись главные вопросы: почему люди двинулись именно сюда, к Россу? Почему первые