вот на покойника так умеют, но чтобы кошки… А на следующий день вернулись и узнали, что парень там один утоп — у нас на «Обручальнике» служил одно время, потом женился и на берег подался. Вот так-то.

— Герочка молод еще, — ответил Звягинцев — отчего-то обидно стало, что какая-то крысоловка могла умнее и прозорливее импер-куна оказаться.

— Ну, с Котлом пообщался, глядишь, и повзрослеет малость, — усмехнулся Балабанов. — Тебя-то он не звал еще?

— Кто? — не понял Андрей.

— Котел, — спокойно произнес Виктор Куприянович. — Девочку твою вроде звал, так мне показалось. А пошла или нет — не знаю. Но она умненькая у тебя, сходит. Не сейчас, так потом.

Умненькая. В мистику эта умненькая в любую поверить готова. Сыщик почувствовал, что заводится снова. Мало ему было тапера, так теперь еще разумный артефакт на Марину претендовать решил. Далась она им всем! Нет, надо сходить и пообщаться с этим их Котлом. В лоб спросить, что ему от помощницы надо. Да и вообще, может, хоть так удастся прекратить всю эту белиберду и докопаться до истины, не припудренной таинственным и необъяснимым. Развенчать к чертям эти корабельные суеверия. А то и следы какие найти. Артефакт у нас где? На баке. Глафиру там матросы искали, клялись и божились, что все осмотрели. Только им же Котел шепчет, они же магию его слышат!

«Звягинцев, ты идиот, — сказал он себе. — Ты кому на слово поверил? Этой толпе помешанных? Ну, молодец, что еще скажешь. Девчонка, Глафира, может быть, все это время на баке прячется, а ты ни ухом, ни рылом. Болван доверчивый!».

Он взглянул на солнце и решил, что вполне успеет обследовать до ужина нос корабля, побеседовать с Котлом, вывести на чистую воду врунов-матросов и изобличить всю эту мистическую чушь. Прекратит сумасшедший дом, в котором помимо воли оказался. Определившись с планами, Андрей раскланялся с капитаном и решительно двинулся на нижнюю палубу.

Скатился по лестнице и остолбенел. Показалось, из взбитой колесом пены вырвалась на волю и лишь на миг задержалась на судне, прежде чем взлететь к небесам, речная нимфа, окутанная бирюзовыми всплесками, слегка отливающими лиловым в закатных лучах. Но может, задержалась она, чтобы станцевать вальс с тем смельчаком, который рискнет пригласить текучую воду. А смельчаков-то и не нашлось.

Но вот завершился изящный пируэт, взметнувшиеся вспугнутыми птицами руки опали, и на Андрея глянули хорошо знакомые синие глаза. А следом ослепила улыбка. Не было никакой мистики, не было нимфы и странных затей ее с полетами. Была обычная земная девушка, с сентября работавшая у него в конторе. Эта мысль принесла покой, и сыщик невольно улыбнулся. И тут же понял, что не поэтому. А потому что она была особенно прекрасна в этот миг.

Солнце ли так играло или платье это — немодное вроде, но словно для нее созданное, — или все же то исходящее от Марины внутреннее сияние, что окутало ее сейчас, были тому виной, но девушка и впрямь показалась созданием неземным, эфемерным. И стало страшно, что вот прямо сию минуту он ее потеряет — упорхнет нимфа, истает, как сон, исчезнет навсегда.

Невольно шагнул ближе, протянул руку. Приглашая? Стараясь удержать? Не разумом, но самим нутром понимая: упустит — и себе не простит. Склянки к ужину прозвучали подсказкой, оправданием его, возможно, нелепого жеста. А она руку приняла. И с души отлегло. Вел ее и купался в этом сиянии, даже не пытаясь анализировать, что с ним происходит.

А потом Марина принялась рассказывать. Важное, нужное, но при этом требовавшее включиться в работу. А не хотелось. Может быть, впервые в жизни. Пришлось.

И тапер еще. Но нет, ни при чем он. Для нее — ни при чем. Стыдно, но Звягинцев позволил себе коснуться Марины магией, и она не лгала, действительно ничего о фигляре этом не знала. Ну и пусть его.

Вот только реальность уже вторглась в затуманенное сознание, напомнила о себе. Этот ужин должен был стать концом… Чего? Если бы он знал! И выхода не было. Он дал слово, ей дал. Он мужчина и дворянин, он обязан свое слово сдержать.

Глава 15

В свою каюту Марина не вернулась, вышла на палубу. Что-то по-прежнему звало, но уже не так настойчиво, и понять, куда именно, не получалось. Котел, это, определенно был Котел, капитан ведь предупреждал. Вот только что он такое? В представлении Клюевой машина, движущая такую махину, как пароход, должна была быть огромной, но ничего похожего она не видела даже в трюме. И вот куда идти, с чем разговаривать? Или все же с кем?

И тут это самое ощущение словно подтолкнуло: обернись! Резко так.

Марина крутанулась на носочках, как в вальсе, платье заструилось вокруг ног, обняло складками. Показалось, или Андрей и впрямь застыл на месте на миг? И такой он был в этот момент… Улыбка невольно наползла на лицо — от восторга, от любви к нему, от радости встречи. А он улыбнулся в ответ. Подошел, глядя в глаза, руку протянул, словно на танец приглашая. Она свою вложила, а он взгляд не отпустил, так и смотрел, так и улыбались они друг другу, пока шли на верхнюю палубу. А ведь скоро…

Но Клюева прогнала мысль о разрыве. Сейчас казалось, что они только друг для друга и существуют, нет больше никого в мире. Да им и не нужно. Вспомнилось, что говорили об их танцах тогда, на балу рождественском, и Мигелито, и Сергей Ланской. Почему совсем посторонние люди видят любовь там, где ее нет вовсе? Хотя, есть, но лишь наполовину. Наверное, просто всем хочется хоть в других счастье разглядеть. Если своего не случилось. Но, опять же, Мигелито с Наташей…

Андрей взгляд отвел, чтобы стул Марине отодвинуть, и наваждение спало. Снова кольнуло ощущение конца чего-то важного, необходимого даже. Лжи, лжи, и не надо думать иначе, а то больнее будет. Тут Клюева вспомнила, о чем рассказать хотела, что увидела в каюте пропавшей невесты.

— Ой, Андрей Ильич, я такое узнала! — воскликнула, усевшись. Он бровь приподнял и посмотрел чуть насмешливо, но тепло. — Глафира сама сбежала!

— Это она вам призналась? — усмехнулся Звягинцев, все так же на девушку глядя.

— Это мне ее кофр рассказал! Ну и еще немного матушка