И мне очень понравилось. Там столько любви, столько страсти. Если кто-нибудь будет испытывать ко мне хотя бы частичку того, что в той книге, я умру счастливой.

– А я не читала. – сообщает мне Дана, и мы пьем еще. – Как думаешь, может, стоит показать им, что они упускают?

Я сразу же соглашаюсь, но не совсем понимаю с чем. Дана кивает в сторону танц-пола. Ох, танцы. Думаю, я бы смогла. Хотя никогда не делала это раньше. Присматриваюсь к толпе. Люди размываются перед глазами в ярких сине-белых огнях. Это хорошо. Туман в голове это хорошо. Перевожу взгляд на Элиота. Не знаю зачем, но он ведь мой учитель, как ни как. И сейчас мой учитель качает головой.

– Не стоит. – перекрикивает музыку, подавшись вперед.

И почему то теперь эта идея кажется мне еще привлекательней. Я хватаю Дану за руку и поднимаюсь на ноги. Мир вращается, но я иду вперед. Иду в толпу. Иду в эти мигающие огни. Они уносят меня вместе с собой. И вот я уже танцую. Танцую в самой гуще толпы. Рядом с незнакомцами, чьих лиц не видно. Бит стучит где-то в груди, отдаваясь эхом во всем теле. Отбрасываю волосы назад и начинаю покачивать бедрами, прикрыв глаза. Позволяя миру вращаться. Позволяя музыке вести меня.

Сексуальная.

Звучит голос Элиота в моей голове. И сейчас я ему верю. Верю каждой клеточкой своего тела, каждой клеточкой своей души.

Ты красивая.

Едва ли он знал, что до него ни один мужчина не говорил мне этих слов.

Хорошо. Давай станцуем.

Этот поцелуй. Этот чертов поцелуй. Как одним поцелуем ему удалось оживить меня? Будто до этого я и не жила вовсе. Будто до этого дышала только одним легким.

Открываю глаза и сквозь пелену вижу перед собой Дану, какой-то парень обнимает ее сзади. Она прижимается к нему всем телом. Затем из ниоткуда появляется Раф и увлекает ее за собой куда-то вглубь толпы. Я остаюсь одна и снова закрываю глаза, чтобы мыслями устремиться куда-нибудь далеко. Туда, где одни конкретные руки обнимают меня, где губы целуют, а голос звучит нежно, с обещанием…

Чьи-то сильные руки опускаются мне на бедра, и я хватаюсь за них, чтобы не потерять равновесие. Откидываюсь на сильную грудь и просто продолжаю двигаться. Мои собственные конечности теперь кажутся совсем чужими. Открываю глаза, чтобы удержаться на ногах. Что?..Элиот, он там. Где-то далеко у столика. Стоит и смотрит. Но если он там, тогда, кто?..

Чьи-то незнакомые руки поднимаются выше, и я цепенею. Дыхание обрывается.

Давай же, малышка, хватит ломаться. Тебе понравиться.

Дрожь проносится по всему телу, и в горле застревает ком. Легкие сжимаются. Желчь разливается во рту, и я сжимаю горло рукой.

Не могу дышать. Не могу дышать.

Сердце разрывается в груди. Пульс так громко стучит в висках, что на мгновение мне кажется, будто голова сейчас взорвется. Пытаюсь убрать руки с талии своими дрожащими, но не выходит. Ловлю ртом воздух. Не могу дышать. Перед глазами вспыхивают черные пятна. Я зажмуриваюсь, и слезы вырываются из глаз.

Потом руки исчезают. Опора исчезает, и я падаю вперед. Но не ударяюсь.

– Эва? – слышу его крик совсем рядом.

Он держит меня. Элиот. Приоткрываю глаза. Он обхватывает мое лицо рукой, заставляя смотреть ему в глаза.

– Не могу… – бормочу, но даже своего голоса не слышу.

Не могу дышать.

Все вокруг начинает вращаться с бешеной скоростью. Элиот обхватывает меня крепче за талию и куда-то тянет. Ноги едва передвигаются. Тело не слушается. Дрожь не отступает. Легкие горят. Закрываю глаза всего на мгновение, а когда открываю снова, мы оказываемся на улице. Чувствую спиной холодную стену.

– Эва, детка, посмотрит на меня.

Но я не могу. Не могу даже пошевелится. К горлу подкатывает отвратительный ком. Пытаюсь сделать вдох, и меня выворачивает прямо на асфальт. Элиот держит мне волосы. Нежно гладит по спине.

– Все хорошо. – бормочет он странным голосом. – Все хорошо.

В глазах стоят слезы. Хочу сказать, что в порядке, но я не в порядке. Сердце продолжает биться о грудную клетку так, что мне кажется будто оно вот-вот остановится.

Выпрямляюсь, хватая ртом воздух, но кислород не поступает в легкие.

– Посмотри на меня. – просит он, обхватывая мое лицо двумя руками.

Меня трясет. Не могу. Я зажмуриваюсь.

Нужно заземлиться. Нужен якорь. Якорь. Думай, Эва. Давай же.

Стискиваю кулаки.

– Посмотри на меня. – голос становится громче, и я невольно распахиваю глаза. – Вот так, умница.

Какого цвета его глаза?

Зеленые на солнце, но карие в тени. Зеленый похож на тот, что у травы после дождя. А коричневый точь-в-точь кора дерева.

– Дыши. – говорит он. – Дыши, Эва. Просто дыши.

Он делает вдох, и я повторяю. Я втягиваю воздухом ртом так, будто вынырнула из воды на поверхность. Цепляюсь за него, словно он мой спасительный круг. Я дышу.

– Вот так. – кивает много много раз. – Молодец. Ты молодец.

Дрожь в теле стихает. Элиот притягивает меня к себе и обнимает. Крепко. Как обнимают только, когда боялись, что потеряли. Как обнимают, когда сожалеют.

– Прости меня. Прости. – повторяет он снова и снова мне в волосы. – Прости, детка.

Утыкаюсь носом в его шею. Вдыхаю знакомый запах и прикрываю глаза.

Не знаю, за что он извиняется. Не знаю, но если он всегда будет вот так меня обнимать, я не против. Не против, чтобы он извинился еще тысячу раз.

***

Просыпаюсь от невыносимого желания убить за стакан воды. Не открывая глаз, сажусь в кровати, стараясь не делать резких движений. Медленно открываю глаза.

Твою. Мать.

Я снова в этой чертовой фотолаборатории – спальне. Это что шутка какая-то? Дежавю? День сурка? Или все, что случилось после выставки мне приснилось, и этот момент самый первый? Бросаю взгляд на тумбочку. Там снова стакан воды и таблетка. Но на этот раз нет записки. Хм. Значит, это все-таки мой второй позорный раз. Больше никакого алкоголя. Да. Так не может больше продолжаться. Третьего раза моя нежная психика просто не переживет.

Хватаю стакан и таблетку. Прохладная минералка на вкус просто невероятна. Вернув стакан на тумбочку, поднимаюсь на ноги, но морщусь от боли. Скорей бы лекарство подействовало. Делаю пару глубоких вдохов и снова открываю глаза. Только собираюсь направиться к двери, как замечаю еще одно изменение. На пробковой доске, что висит над столом, нет никаких фотографий. Совсем. Но они точно там были. Я помню. Он убрал их? Убрал из-за меня? Но я