едва не касаясь головы. Пол под ногами становился то мраморным, то земляным, то вдруг покрывался трещинами, из которых сочился зеленоватый свет.

— Держимся, не расходимся, — еле слышно сказал Волков.

Из-за стойки охраны шагнули восемь фигур в форме — охранники и полицейские, лица остекленевшие, оружие наготове. Короткие очереди. Пули защёлкали по мрамору, высекая искры.

Я рванул за колонну, уходя от огня, и приготовился принимать первого. Широкий мужик в форме охранника пёр на меня, даже не целясь. Просто давил телом, как тараном. Я поднырнул под его руку, заломил запястье и в то же мгновение всадил заряд магии жизни через ладонь прямо в плечо. Он охнул, обмяк и осел, заснув прежде, чем колени коснулись пола.

Второй заходил сбоку. Я только успел обернуться — и поймал кулак в предплечье. Близко. Слишком близко для огнестрела. Я толкнул его назад, в колонну, и снова — импульс жизни в шею, уже теряющему сознание телу. Осел. Мрамор под ним стал краснеть: бровь разбита о мою руку. Царапина.

Краем глаза я глянул на Волкова.

Он работал чисто и без лишних движений. Подсечка, короткий удар рукоятью по лбу — и соперник падает. Разворот на месте — второй полицейский тянется к нему сбоку, не успевает: Волков уходит под руку, захватывает, бросает через бедро. Тот грохается об пол, пытается встать, и оседает, потому что Дима магией отправляет его в сон.

Мария.

Я увидел её боковым зрением, когда уже разбирался со своим третьим. Черкасова двигалась иначе. Трое полицейских взяли её в полукольцо, явно решив, что коричневый плащ это лёгкая добыча. Первый потянулся к девушке. Она сделала шаг назад, ровно на нужное расстояние, и когда враг потерял равновесие, повернув корпус вслед за рукой, она уже стояла у него за плечом. Удар по точке на шее, тот рухнул без звука. Второй выстрелил в то место, где Мария только что стояла. Третий замахнулся прикладом.

Мария уклонилась ещё до того, как удар достиг апогея. Как будто считала намерение раньше, чем оно оформилось в движение.

Артефакт на её шее вспыхивал с той же задержкой, что и у всех. Но её тело реагировало раньше кулона.

Времени на эти мысли мне не дали. Очередь вгрызлась в колонну справа, щедро осыпав меня колючей каменной крошкой. Последний уцелевший в холле охранник, здоровый бугай с залитой кровью бровью, тупо пёр на меня с перекошенным от ярости лицом. Не просто контролируемый: он был в ярости, настоящей, животной, будто газлайтер накачал его чужим страхом до отказа.

Я не стал ловить его в ближнем бою. Выставил ладонь и дал широкий успокаивающий импульс, такой, каким усыпляют людей перед сложными операциями. Слишком дорого для одного врага, но иначе он бы снёс всех раньше, чем упал.

Охранник остановился на бегу, как будто налетел на стену, и лёг спать.

Холл был наш.

— Чисто, — сказал Волков, переступая через тело. — И быстро.

Охранники лежали на мраморе — живые, просто спящие или вырубленные. Кулоны на шеях ещё гудели, отражая ментальный напор из глубины здания.

— Лестница, — сказал я, кивая в конец коридора.

Мы двинулись наверх.

На втором этаже иллюзий стало ещё больше.

Они выходили из стен, материализовывались из воздуха, заполняли коридор. Я увидел мать. Она стояла в двух шагах, в том платье, в котором я видел её живой в последний раз, и протягивала ко мне руки, запачканные мукой.

— Игорёк, — сказала она. — Иди сюда, я тебя обниму.

Я знал, что это не она. Но голос… голос был один в один.

Рядом возник отец. Смотрел строго, как перед тем вечером, когда у меня открылся источник.

— Не опоздай к ужину, — сказал он.

Из-за спин родителей вышли Краевский и Басков. Краевский ухмылялся, потирая плечо, — привычный жест. Басков же молча поднял пистолет и нацелил мне в голову.

— Не верьте иллюзиям! — заорал я, перекрывая гул в ушах. — Это не они! Это наш страх, наша память. Враг кормится этим! Вперёд, не останавливаться!

Я рванул сквозь толпу иллюзий. Они расступались, но краем глаза я видел, как Никитина замерла.

Ирина стояла, глядя на что-то своё, и вдруг закричала, вскинула пистолет и открыла огонь. Пули полетели в стену, в потолок, одна чуть не зацепила Волкова. Я бросился к ней.

— Ирина!

Она не слышала. Глаза широко раскрыты, зрачки как точка. Девушка видела что-то совсем другое. Что-то, от чего стрелять казалось единственным выходом. Никитина разрядила обойму в стену. Потом я выбил револьвер из её рук.

— Ирина! Это иллюзия! Нет никаких…

— Они с вилами! — вырвалось у девушки. — Они все с вилами, они идут, их много, они не останавливаются, я стреляю, а они всё равно идут… — голос сорвался.

Барабанная дробь раздалась в голове, в висках застучало — ещё один сильный ментальный удар.

Никитина вдруг обмякла и осела без сознания. Ментальный удар пробил её защиту.

Мария подхватила подругу раньше, чем та успела удариться о пол. Она посадила Ирину к стене и встала над ней, обращённая к коридору. Пистолет поднят, взгляд спокойный.

Я смотрел на Черкасову три секунды.

Четвёртый уровень не держится вот так, как она, даже с артефактами защиты восьмого, они лишь частично гасят удар, нагрузка же идёт на магический источник.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Да, — ответила Черкасова просто.

— Оставайся здесь, дальше тебе идти не стоит.

— Идите. Я её не брошу.

Тон был такой, что я поверил обоим утверждениям.

— Пойдём? — переспросил меня Волков, оглядываясь по сторонам.

— Да.

Мы ворвались в следующий зал.

Он был огромен, под стать банку. Высокие окна, тяжёлые портьеры, массивные дубовые столы, опрокинутые стулья. В центре, на возвышении, стоял газлайтер.

Высокий мужчина в дорогом костюме, белая рубашка, запонки с бриллиантами. Лицо холёное, с безупречной осанкой и безумным блеском в глазах. Он улыбался.

Вокруг газлайтера мерцал кокон — полупрозрачная сфера из магии воздуха. Трое захваченных магов держали её: лица пустые, руки воздеты, ноги едва касаются пола. Живые подпорки чужой воли.

Такой мощный купол антимагической пулей не пробить. Надо менять план. Я быстро обвёл взглядом зал, ища слабое звено.

На полу вокруг лежали живые заложники. Я видел, как поднимаются и опускаются груди, но люди были в глубоком беспамятстве.

Газлайтер посмотрел на нас и рассмеялся.

Давление на кулоны усилилось. Они загудели громче, я чувствовал, как нагреваются.

— Лисицын, — выдохнул Волков.

Я увидел его. Магистр стоял у окна. Сейчас он не смеялся. Повернулся в нашу сторону и смотрел пустыми глазами.

Газлайтер поднял руку,