они бывают более скромные — продам недорого мебель, а потом адрес, которого не существует; куплю фруктовые саженцы — контора гужевиков. А ваше, тут и захочешь пропустить, не получится. И государю оно сразу в глаза бросилось, хотя он последние страницы редко читает. Человечки, с флажочками и с ручками-ножками? Вначале решили, что гимназисты развлекаются, но не в трех же номерах кряду? И не в разных газетах⁈ И объявления подобные подавать — денег стоит.

— А с приключениями князя Крепкогорского не связывали?

— Потом связали, когда во всем разобрались, — махнул рукой Наволоцкий. — И газеты нашли, где «Пляшущие человечки» печатались, и даже книжку. Но перед этим-то вы почти неделю нам кровь портили. У меня шифровальщик чуть не свихнулся, а он, между прочем, в русско-турецкую умудрился шифры английской разведки вскрывать! Что за х. ня такая? Четыре дня мучились, но раскрыли!

— А что так долго?

— Почему это долго? — обиделся Николай Иванович. — Вон, когда надо было шифрограммы с турецкого переводить, две недели маялись. А здесь, и всего-то четыре дня. Правда, — заметил «рыцарь плаща и кинжала», — сначала с английского языка пытались переводить, потом с французского и немецкого. Частоту букв подсчитывали, спорили о знаках препинания. Потом уже о родном языке додумались. А вот когда с русского — тогда сразу все получилось. Один шифр расшифровали, а под ним еще один шифр. «Дочь двух отцов. Воскресенье два кряду, 9 утра, Марс твое имя, жду с Владимиром». Кое-что сразу разобрали, а с чем-то так и не разобрались.

— А что вы сразу разобрали? — не удержался я.

Я посмотрел на Наволоцкого. Кажется, старается скрыть смех.

— Ну, Николай Иванович, открывайте свои секреты, — в нетерпении поторопил я. — Честное-благородное слово — никому не скажу.

Чуть было не брякнул — «честное пионерское», как иной раз говорил мой отец.

— Если кому скажете, не обессудьте — сразу убью, а государь император меня помилует, даже чина не лишит. Он вас тоже убить хотел… — закисая от смеха сообщил полковник гвардии. — Государь из-за вашего объявления отъезд в Крым отложил, хотя собирался к семье выехать. Так вот, решили, что «дочь двух отцов», агентесса, работающая на Австро-Венгрию, со временем — тут и гадать нечего. А вот место? Что у нас может отношение к Марсу иметь?

— Так очевидно же — Марсово поле. — пожал я плечами.

— Вот-вот… Уж слишком все очевидно, чтобы быть правдой. Все памятники, где хоть какая-то военная символика угадывается перебрали.

— Так у нас, что ни памятник, то с воинской символикой, — усмехнулся я. — Взять хоть Кутузова, хоть Суворова. Разве что, дедушка Крылов в Летнем саду, да то, при желании что-нибудь милитаристское отыскать можно.

— А еще Кагульский обелиск есть, Крымская колонна, — вздохнул Наволоцкий. — Французский посланник одно время любил назначать встречи своим агентам около Турецкого киоска.

— А где такой киоск? — попытался я вспомнить, но так и не смог.

— А он на островке, в Царском Селе, — пояснил Наволоцкий. — Посланник не сам же на встречи ходил, доверенную женщину посылал. А что такого, если женщина встретилась с мужчиной в Турецком киоске? И очень умно — вроде, на виду у всех, зато и они всех видят. А обменяться записками — секундное дело.

Все правильно. И по Эдгару По. Чтобы что-то спрятать — не прячь. Интересно, как же все-таки вычислили явку? Так ведь не скажет мой временный начальник.

— Совсем уж головы друг дружке задурили — до Пулковской горы додумались, где телескоп стоит. Вдруг указание на то место, откуда Марс наблюдают? Все передумали, но додуматься не смогли. Государь приказал ежедневно ему докладывать. Рычит — мол, у тебя шпионы под носом гнездо свили, не чешешься? Ладно, думаю, черт с ним, возьму под надзор всех австрийских дипломатов, и тех, кто в посольстве работает, в воскресенье слежку установим. Своих-то людей не хватит, я к Казначееву, в Сыскную полицию. Мы с ним работали пару раз, человек толковый. Он там, допустим, не самый большой начальник, и повыше есть, но с ним считаются. Да и внимание не привлечем. А он мне — и рад бы, так я уже Чернавскому обещал на Марсово поле людей выставить. Дескать — следователь как-то очень помог. Понятно, что ваше задание приоритетнее, но со следователем как быть? Стал прикидывать — сколько мне людей даст, сколько вам, откуда дополнительные силы привлечь. А я спрашиваю, а Чернавскому-то агенты зачем? Казначеев и говорит, он барышню на живца ловит, надо аккуратненько Марсово поле под надзор взять. Вначале не понял, потом дошло. Чернавский же Полину Онцифирову ищет! А если на Марсовом поле, то все очевидно. Марс и твое имя, Марсово поле! И дочь двух отцов — тоже сложилось. На любопытство, да на интерес девчонку выманивает. А мы-то навыдумывали!

Нет, забавно, разумеется, но уж совсем господа контрразведчики замудрили. Я бы до такого не додумался.

— А по более простому пути пойти не пытались? — поинтересовался я. — Послать кого-нибудь в редакцию, справиться — кто странное объявление подавал? Я же сам ездил, не скрывался, визитные карточки оставил на случай, если вопросы будут. Секретари редакций у меня деньги принимали, квитанцию об оплате выписывали.

— Так кто поверит, что судебный следователь Чернавский такие объявления подает? Решили бы — вот, сволочь какая, следы запутывает, еще и следователя приплел. Обычно подобные объявление какой-нибудь мужичок подает — Иванов там, Сидоров, или барынька вдовая, чтобы рубль заработать. Фамилию свою назовет, а что с нее толку? Ищи потом.

Вот оно, различие между простыми следователями и теми, кто расследует тайные злодеяния или умыслы. Я, поначалу, пошел бы простым путем, убедился, что меня за нос водят, а уж потом бы начал голову ломать. А тут изначально считают, что все кругом и хитрее, и умнее.

Но смеяться не стану, у контрразведчиков свои резоны.

— Я же в воскресенье не поленился, на Марсово поле сходил, посмотрел, как вы с нищенкой какой-то воркуете, которая в барышню превратилась. Потом вы ее на извозчике куда-то повезли. А Казначеев — он же вокруг вас в мундире разгуливал, говорит — мол, Иван Александрович просил до дома сопроводить, чтобы потом, если барышня сбежать надумает, установить — где она обитает. Ларчик-то просто открылся.

— Так хорошо же, что шпионов вражеских нет.

— Хорошо-то, оно хорошо, но, Иван Александрович, а