того, как студенты начнут выходить из общежитий. Мой внешний вид сразу привлечет внимание, да и не заметить, что я приехала с профессором, будет трудно.

Долго наше молчание не продлилось. Карета остановилась у академии. Арк вышел первым и подал мне руку.

Наше появление все же не осталось незамеченным. Вблизи от нас стояло несколько экипажей. Один был светло-голубой, с эмблемой Королевской академии — корона с двумя заглавными буквами, «КА». Рядом с экипажем стояла целительница Пантия Странк, давая указания низкому, худому мужчине. Она передала собеседнику небольшой мешочек и огляделась по сторонам. Заметив нас, сразу отослала незнакомца и приветливо нам улыбнулась. Арк кивнул в ответ и повернулся ко мне.

— У вас час на сборы, встречаемся у выхода из академии. Не берите ничего лишнего, только одежду, желательно удобную. Да, еще один момент. — Он приблизился вплотную и тихо проговорил мне на ухо: — На вашем месте я бы помалкивал о своем даре. Никому не рассказывайте о своих догадках. Даже друзьям. Это может быть небезопасно. — Он развернулся и зашагал к воротам мимо декана целительского курса.

Я замешкалась, ещё чувствуя его тёплое дыхание и такую приятную близость, но вспомнила, что времени у меня совсем мало, подобрала широкий подол и двинулась следом за профессором.

Защитное поле академии вновь погасило все звуки и отдалило от меня вход в нее. Арк маленькой точкой скрылся за дальним поворотом, когда ко мне сзади подошли. Я оглянулась и встретилась со злобным взглядом Пантии Странк. Декан, задев меня плечом, брезгливо сморщила нос, что-то сказала и направилась прочь, оставляя меня позади. Тоже мне, еще одна высокородная аристократка. Что Климентия в ней нашла? Может, она и имеет сильный дар, но мне она ни капли не нравится.

В свою комнату я попала без лишнего внимания со стороны студентов. Климентия плескалась в умывальне, я же быстро переоделась в домашнее платье, достала чемодан, сложила в него сменное белье, теплое платье, накидку.

Долина успокоения — это не курорт. Многие думают, что там как в пустыне — песок, редкий кустарник, палящее солнце. Но я знаю, в ночные часы там мороз похуже, чем на пиках гор, и ветер такой, что сдувает с места.

Во внутренний карман чемодана я положила аналитик и мешочек с деньгами, которые отец дал для моих нужд, но я ими все это время не очень-то пользовалась, если не считать покупки пирожных в столичной кондитерской.

Пикнуло зеркало для связи. Взяв его с полки, увидела, что несколько раз матушка и один раз отец пытались со мной связаться. Отвечать им не было времени. «После поговорю», — сказала я себе и бросила зеркало в чемодан. Подумав, что еще может пригодиться в поездке, взяла мешочек с травами и пару амулетов, сделанных мной у Гридиса Грамма, и сложила их в небольшую наплечную сумку.

— Анна, ты где была? — воскликнула Клима, выйдя из умывальни. — Я проснулась, тебя нет, думала уже идти тебя искать. А ты куда собралась? — переключилась соседка, увидев чемодан.

— Я… мне надо уехать на выходные. — Не умею лгать, но предупреждение Арка прочно засело в голове: «Не рассказывай никому, опасно». — Мне, в общем, к родителям надо, но к понедельнику вернусь, — ответила, не глядя в глаза подруге. Застегнула молнию чемодана и спустила его на пол.

— Что случилось? — строго спросила Клима.

— Ничего, правда! Все хорошо, — улыбнулась я ведьмочке.

— Ты подозрительно себя ведешь, я же вижу. У тебя снова голоса?

Меня передернуло от этого слова, а по коже пробежали мурашки.

— Нет, мне правда надо уехать, — достала из шкафа пальто, надела его, взялась за ручку чемодана и под недоумевающим взглядом Климы вышла из комнаты.

Не понимаю, как люди лгут, это, наверно, тоже своеобразный дар — смотреть в глаза и говорить неправду. Не чувствовать угрызений совести, не задумываться о том, что поступаешь плохо. Кого я обманываю, я сама не лучше. Лгала всем, что вылечилась, матушке, сестре, отцу. Предала доверие родных, смалодушничала, боясь новых экспериментов над собой в злосчастном пансионе. Хотела прекратить пытки над телом и душой, вернуться к нормальной жизни. Я видела, как отец переживал за меня, искал все доступные сведения в надежде помочь дочери. Может, моя ложь не так уж и плоха, если всем стало от нее легче. Я убила двух штырей разом: избавила себя от пансиона, а родных — от переживаний за меня. Вот и ложь Климе может оказаться благом.

Чемодан тренькнул колесами, упершись в порог общежития. Я приподняла его и выкатила на ступени перед входом. Час выделенного мне времени быстро утекал, и я торопливо зашагала к площади, везя за собой поклажу. Дорожки возле зданий постепенно заполнялись студентами. Фигуры некромантов в черной форме двигались медленно, словно плывя где-то между миров. Желтые менталисты всматривались в других, анализируя движения, жесты, читая мысли. Живые, веселые ведьмочки в синем перешептывались, обсуждая парней. Боевые бурые передвигались глыбами, чеканя шаг. Я рассматривала студентов. Одинаковые и такие разные. Форма академии уравнивала статусы, важные только в светской жизни. Может, вот эта девушка в синей форме — чья-то служанка, а здесь она — великий маг с сильным даром. А тот невысокий парень в желтом — барон с несколькими особняками и огромным наследством. Все разные, но такие одинаковые, стремящиеся к лучшей жизни, имеющие свои цели и желания. Отец правильно поступил, когда дал возможность обучаться обычным людям без титулов и земельных наделов. Все в мире относительно: происхождение, бедность, богатство, сила дара и даже ложь, которая может оказаться благом.

В отдалении зазвучали возмущенные голоса со знакомыми нотками:

— Что за нравы здесь!

— Немедленно проводите меня к ректору!

Я огляделась, высматривая, откуда доносятся эти возгласы. За студентами разглядеть нарушителей спокойствия не удавалось. До занятий осталось совсем немного времени, и прозвучавший первый звонок это подтвердил. За считаные минуты огромная площадь опустела. Я спокойно двинулась к воротам академии с намерением встретить там профессора.

— Я буду жаловаться! — послышалось снова. — У меня допуск, моя дочь учится здесь! А это ее жених и родная сестра!

Я замерла в ступоре.

У самого выхода из академии стояли моя матушка, Матильда и смутно знакомый мне парень. Графиня Каллийская рассказывала уборщику академии о своих правах и вопрошала, почему ее никто не сопровождает к дочери. Я же, с чемоданом, открыв рот в изумлении, смотрела на родню, лихорадочно соображая, как незаметно скрыться. Опоздала!

— Анна-Лея! — взвизгнула Матильда, указывая на меня рукой в белом кружеве перчатки.

Все четверо разом повернулись в мою сторону.

Мужчина с метлой в руках,