ты – это ты, – на выдохе произнесла она. – И что ты рядом, несмотря на… все, что у меня происходит. – Дрейк поджала губы, будто извиняясь за события в собственной жизни.

Крис взял ее ладонь в свою, затем вторую, Дрейк не сопротивлялась. Подняла на него свои темные глаза, обдала жаром кожи, была рядом. Вертинский видел в ее взгляде тонкую нить возможности, за которую мог ухватиться: после его странного, но все же поступка Тат подсознательно начала допускать возможность того, что они могут быть вместе. Потому что до этого не допускала вообще.

Крис это заметил и решил не спешить. Нить эта была тонкой, как паутинка на одуванчике августовским утром. Разорвать ее можно было одним неосторожным выдохом, и Вертинский начал это осознавать. Поэтому улыбнулся, мягко отпустил руки Дрейк и откинулся на стуле, помогая Тат с ее боязнью близости – не напирая.

– Не зазнавайся. – Он выразительно улыбнулся, и Татум его поняла, вновь посмотрев на парня с благодарностью. Крис давал ей время. – Мне просто нравится дышать сырым бетоном.

Дрейк знала, о чем он. Знала, что он для нее делал в данную секунду. Не решал проблему эгоистично, а думал о ней. Внутри все перевернулось, в ее глазах разлился океан нежности.

– Мне тоже…

Татум

Что-то кардинально изменилось. В энергетическом пространстве, воздухе, настроении… Надя многозначительно ухмылялась уже давно, но это заметила даже не особо проницательная Вика.

– Вы тоже чувствуете, что за последние несколько дней склад стал уютным? – озадаченно задала она вопрос никому и всем сразу.

Примусы покосились на нее и пожали плечами, Глеб, наконец вернувшийся в город после реабилитации и приступивший к работе, согласно кивнул, девчонки переглянулись. Тат старательно игнорировала красноречивый взгляд Криса и прятала улыбку, возвращаясь к покраске стен.

– Это странно: вроде сквозняки, голые стены, мусор и пустырь вокруг, а будто дома себя чувствуешь, – продолжила размышлять Вика.

– Или ты надышалась за эти два дня краской, – отозвалась Катерина, бросив на подругу взгляд через плечо, но ей возразила рядом стоящая Ева:

– Может быть, но и ты согласись, в словах Викс есть зерно истины. – Она пожала плечами и взялась за ручку валика.

Стены решено было покрасить на скорую руку в белый и только при основательном ремонте заняться грунтовкой и проектом дизайна. Гришка и Глеб, как художники, предлагали свои варианты росписи стен, но Дрейк, хоть и не задумывалась над этим в деталях, точно знала, что даже в конечном варианте хочет оставить белый цвет. Обои или роспись казались ей устаревшим трюком, к тому же совсем не динамичным.

Татум хотела играть со светом: проекторами, цветными лампами и прочей иллюминацией, которую под каждую выставку легко можно было менять, вместо того чтобы перекрашивать стены. Вертинский довольно кивнул, сказав, что поможет внести это в бизнес-план и инвесторам такой ход понравится.

До дня открытия оставалось чуть меньше двух недель. Ника активно постила в своем боге рекламу, желающих было много. Дрейк ощутила знакомую паранойю, царапающую холодными когтями пятки: про выставку мог узнать кто угодно. Об этом уже гудела половина университета.

– Чего такое? – Крис отвлекся от покраски, как только Дрейк подошла. Она потерянным взглядом следила за процессом вокруг, но ничего не видела, терзаясь вопросами. – Эй, Тат, что случилось?

Он нахмурился, взял Дрейк под руку, отвел за угол, подальше от лишних глаз и ушей. Развернул девчонку к себе лицом и заглянул в глаза, в которых плескалось волнение.

– А что, если… – Она подняла на Вертинского обеспокоенный взгляд. – Мы так активно говорим об открытии, но что, если придет, не знаю, Слава? – Дрейк нервно облизнула губы, не зная, чье возможное появление на выставке ее нервировало больше – зубастого Святослава с холостыми доказательствами или дружелюбно настроенного, но с реальными историями Виктора.

Кроме того, Тат никак не могла знать, что придет в голову бывшему недо-другу в следующий момент. Настроение у парня менялось часто и разрушительно для окружающих.

Волнение вибрировало в желудке, хлопьями забивало гортань, заставляя глубоко дышать. Неприятная тревога мешала трезво мыслить.

– Эй, все в порядке, это легко решается. – Крис взял ее ладони в свои и проницательно заглянул девчонке в глаза. – Просто объявим, что места ограничены и вход будет по списку, – медленно, успокаивающе произнес он, выдыхая в такт с Татум. – Так даже лучше будет: это создаст атмосферу закрытой вечеринки. Хорошо?

Дрейк сквозь улыбку всхлипнула, кивнула. Он ее успокоил. И был прав: решение оказалось простым.

Крис коротко улыбнулся, видя, как тревога покидает Тат, и не мог сдержать внутреннего ликования. Она даже не старалась. Не старалась казаться жесткой и непробиваемой, не отказывалась от помощи. Даже тогда, на уикенде за городом, тот сокровенный момент, когда Крис поставил ровно книжечку на тумбе у кровати, не был таким: Дрейк нуждалась в помощи и участии, но не признавала этого.

Сейчас – не раздумывая, ничего не взвешивая, она пришла к нему и открыто поделилась своими переживаниями, позволив Вертинскому решить проблему. Для Криса это много значило.

Потому что вечно безразличная ко всему, независимая, ускользающая Дрейк позволяла себе рядом с ним быть слабой. Не так давно Крис понял, что ее внутренний огонь, эмоциональность и дружелюбность, незатейливый настрой к каждой дышащей твари – подсознательная защита.

Татум будто переиграла тихонь и скептиков, найдя новый способ отгораживаться от людей и привязанностей: жить с душой нараспашку.

Только на деле за распахнутой рубашкой была не душа, там скрывался ее кропотливо слепленный из проб и ошибок муляж. Настоящего нутра никто не касался. Теперь уже нет. Потому что в неокрепшую душу успели влезть и беспардонно нагадить, а Дрейк на граблях танцевать не любила. Поэтому не давала усомниться в своей отрешенности: смеялась, дружила, шутила и плакала, но на порог никого не пускала. Муляж со своей работой справлялся отлично, к тому же с пластика было легко стереть плевки.

– Ладно, да… – Она несколько раз кивнула, убеждая себя в том, что Крис прав.

Крепче сжала его ладони, приходя в себя.

Вертинский видел, как Дрейк повернула в замочной скважине своего сердца ключ. Не отталкивала его, разрешала наблюдать за процессом. Может, когда-нибудь и внутрь пустит. Тогда Крис поймет, в чем дело.

– Вот и отлично. – Вертинский еще раз улыбнулся в знак поддержки. – Пойдем?

Дрейк улыбнулась в ответ. Сожалений не было.

Валик с радостной амплитудой снова загулял по стенам в ее руках. Работа шла весело: Тат перекидывалась шутками с парнями и девчонками, Саня – тощий, бритый наголо паренек – смеялся громче и задорнее остальных.

Дрейк предупредила ребят, что через полчаса должна заглянуть Кристина Андреевна, поэтому музыку с наполненным отборным матом текстом сделали тише.

Татум улыбалась: Крис был рядом. Он был спокоен и решителен, знал, что делает, и от этого на душе сохранялся солнечный штиль. Если волны и поднимались, то лишь из-за очередного всплеска смеха. Все было замечательно.

Кристина Андреевна была пунктуальной: пришла вовремя, поздоровалась за локоть с Тат – ладони последней были измазаны краской. Дрейк улыбнулась женщине, бросила взгляд ей через плечо, и штиль исчез.

На губах Татум расползлась нервная улыбка. Ладони вспотели, в душе начала зарождаться буря.

– А чего меня на помощь не зовешь? – Навстречу ей шел улыбающийся Люк.

Татум сглотнула. Она думала над тем, что Люк все равно здесь появится и два мира в лице друга и Криса Вертинского столкнутся. Думала об