тепло, пахло хлебом, жареной картошкой и чем-то пряным. Жена старосты, полная, приветливая женщина, тут же усадила меня ближе к печи, вручив полную кружку теплого вина со специями. Томаса есть усадили первым, пока для взрослых большой стол накрывали. Оно и понятно. Пока мы разбирали телегу да лясы точили с местными (по большей части, конечно, Кайрон), Томас успел с местной ребятней набегаться. Теперь вот и ковырял в тарелках, едва не засыпая. Зато Кайрон, как ни странно, немного расслабился: здесь его уважали, а вопросы задавали только по делу.

Не то что некоторые попаданки.

Томаса в конце концов отправили спать, а мы за столом с яствами разместились. Кроме старосты с женой, сюда и еще несколько людей заглянуло. Кайрон с ними по доброму и уважительно общался, и я старалась соответствовать.

Разговор шел о разном – о погоде, о дорогах, о том, как в этом году с посевами. Но к концу ужина неожиданно свернул на самого Кайрона.

– А наш-то Кайрон не только мужик работящий, но и герой был, – вдруг заметил староста, налив себе, кажется, уже лишнюю рюмку. – Помнишь, как в тот год на заставе…

– Ой, не начинай, – поморщился Кайрон, но все за столом уже заулыбались.

Жена старосты склонилась ко мне поближе, воспользовавшись шумом за столом.

– Ты как же к ним попала? – спросила она негромко.

– Да я… – я заранее подготовила легенду, – вдова. В городе одна осталась, а тут работу предложили, вот и согласилась. С Томасом у меня ладится, а Кайрон – человек серьезный, видно, что заботится о сыне.

Женщина понимающе кивнула, взглянула на Кайрона, потом на меня.

– Присмотрись к нему, к нашему, – мягко поддела она, – мужик хоть куда, и с сердцем, и с руками. Не всякая такому по нраву придется.

Я отмахнулась, нарочито закатив глаза:

– Да вы что, у него же жена…

Жена старосты только рукой махнула:

– Такая жена, что что есть, что нету. Она и раньше все по гостям да по делам. То и дело Матронку нашу, когда та еще своих деток не имела, к себе зазывала с мальчонкой посидеть. Не нужна ей никогда семья была. Все Кайрон на что-то надеялся. Думал, как со службы воротится – заживут… А она… ой. – И рукой махнула, словно от мухи назойливой отмахиваясь. Было заметно, как нерпиятно старостихе о ней разговаривать. – Ты не смотри, не держит она его. Вот тебя он слушает, а ее – нет. Это не только я подметила. Иначе он с тобой держится.

– Ну так я и не жена, разве ж должно быть как-то…?

– Не как с прислугой, Вера. Совсем не так.

Тут староста, уже изрядно повеселев, подслушал наш разговор и заявил напоказ:

– С такой женой, Кайрон, тебе точно разводиться надо! Вот найдешь себе другую – и будет тебе счастье!

А сам то на меня показательно глазами косит.

Все за столом рассмеялись. Сидящие рядом мужики Кайрона по спине захлопали.

– Хороших баб днем с огнем не сыщешь. А чтоб еще и с чужими детьми возились.

– Ой, кончайте, а? – шипел Кайрон, но почти беззлобно.

А сам невольно все ж на меня глянул мельком.

Я тоже посмеялась и головой качнула, чувствуя, как вокруг, в этой деревенской простоте и тепле, становится легко и спокойно. Пусть Кайрон отмахивается и хмурится, но теперь я точно знала: он свой для этих людей, и все, что у него есть – не только долг, но и настоящая уважительная любовь. А что до нашего «нельзя»… Пожалуй, теперь я понимала, что ждать этого самого «можно» будет еще приятнее.

Глава 18.2

Спать легли уже чуть не к полуночи. Засиделись знатно. В хорошей компании время-то быстро летит. Старостиха меня на печи разместила, едва все разошлись. А Кайрону лавку выделили.

Вот так расстановка приоритетов.

Там конечно и тюфячок имелся, и тоже возле печки стояла, но все ж такое распределение странным мне показалось.

– Кайрон… – позвала тихонько, когда дом весь стих уже и во тьму погрузился.

– Ты чего не спишь?

– Тут, если хочешь, на двоих места предостаточно. Я подвинусь.

– Женщина, тебе вино в голову ударило? Что люди подумают?

– И то правда… Просто как-то неуютно мне, что ты там… Лавка-то узкая.

– Спи уже, – фыркнул он, но я отчетливо услышала улыбку в его словах. – Нормально мне.

Вздохнув, я подумала, что наверное и правда во мне вино больше говорит. Дурочка… мужика в постель к себе зову. Даже хихикнула. И одеяло на голову натянула.

Точно вино…

Утром нас засветло поднимать не стали. Да и сами хозяева просыпаться не торопились. Зимой дел нет столько, как в теплое время, вот и отсыпаются люди.

Еще вчера обсудили, что выехать нужно будет до полудня, чтобы до темноты успеть до сторожки. За один день на нашей лошадке все равно не доберемся, не было смысла гнать ее. Переночуем по дороге, а к обеду уже будем у Бастиана.

Грядущее путешествие меня даже интриговало. Было интересно, каков будет здешний город? Деревня-то оказалась совсем обычной. Дома бревенчатые, двускатные крыши дранкой накрытые. Утварь и украшательства всякие тоже отдаленно на наши русские походили. Разве что орнамент отличался и предпочитали местные в большей степени красный, зеленый и рыжий цвета.

– Верочка, подай молочка, вон в рыжей крынке, – мы со старостихой накрывали к завтраку.

Я то и дело зевала, хотя вроде и выспалась. Но так хорошо в доме было, тепло, что я млела. Кайрон со старостой куда-то на улицу пошли, по своим, мужским делам. А Томас с ребятней в комнате чем-то занят был.

Я подала женщине крынку и продолжила нарезать хлеб, когда во дворе послышался перезвон колокольчиков.

– А это еще кого принесло? – с недоумением удивилась старостиха и подошла к окну. – Батюшки!

Сама руками всплеснула недовольно. И на меня глянула. Странно так, не понравилось мне.

Я теперь и сама выглянула в окно, и сердце сразу ушло в пятки. К дому уверенно шла женщина в дорогом полушубке и с хмурой морщинкой на лбу. Черная коса с алой лентой перекинута через плечо. Даже сейчас, укутанная по зимнему, она виделась красавицей.

И как бы то ни было… Узнала я ее сразу. И по портрету