Я обняла его, чувствуя, как его маленькое тело содрогается от рыданий.

– Ты лжешь, – тихо сказал Кайрон за моей спиной.

Я обернулась к нему.

– Что?

– Ты лжешь, – повторил он, и в его голосе звучала не злость, а что-то гораздо страшнее. Боль? Страх..? – Ты уйдешь. Рано или поздно. Для тебя этот мир чужой.

Глава 17.1

Он произнес это с такой уверенностью, словно все уже решено. И я поняла, что для него это действительно так.

Закрытый вопрос.

Он не готов был принять меня в свой мир. Не готов открыть сердце. И что… что мне со всем этим делать?

Он стоял передо мной совершенно неподвижно, будто боролся с чем-то внутри себя… Сжатые кулаки, напряженная челюсть, венка, бьющаяся на виске.

Хотелось протянуть к нему руку, коснуться, успокоить, что не все люди приходят в его жизнь, чтобы причинять боль, но… Я не решилась.

Тем более, что мальчик в моих руках тоже нуждался в опоре. Все внутри меня разрывалось на части в этот момент. Умом я понимала, что этот мужчина передо мной сильно ранен. Его сердце уже было однажды разбито, предано… Поэтому он не хочет подпускать к себе хоть кого-то.

Единожды обжегшись... И за сына тоже боится. Пусть и по своему…

Но я ведь тоже живая! Я не могу ломать стену в одиночку, особенно когда на смену одному снятому мной кирпичику, Кайрон кладет два новых.

А именно это он сейчас и делал…

Впрочем… отступать вот так просто я тоже не намерена. И опускать руки тоже. У нас еще есть время. Тем более, что те слова, что я сказала Томасу, правда.

Я не брошу мальчишку. И пробуду здесь столько, сколько смогу.

В комнате повисла тишина, прерываемая разве что только всхлипами Томаса.

Я смотрела в глаза Кайрона, поглаживая при этом жмущегося ко мне ребенка. Его отец, наконец, отмер. Оглядев нас обоих, сильнее поджал губы и, ничего больше не говоря, резко развернулся и ушел.

Дверь за ним закрылась с глухим стуком, от которого я ощутимо вздрогнула.

Мы с Томасом остались вдвоем. Я коснулась его головы, взяла его лицо обеими руками, стерла с покрасневших щек слезы. Достав из кармашка платок, вытерла уже насухо.

Томас все это время смотрел в мое лицо, словно искал в нем что-то. А я старалась взглядом растопить его замерзшее сердечко.

Потянув его к дивану, я села, чтобы оказаться с мальчиком на одном уровне.

– Томас, – я взяла его за руки. Теперь было важно правильно подобрать слова. – Послушай меня, пожалуйста… Знаю, что тебе очень тяжело было без мамы. И ты не можешь вот так просто взять и поверить… Но я не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноким.

Он отвел взгляд, явно прячась в себя. Я сжала его пальчики чуть сильнее и снова поймала его взгляд.

– Эй… – позвала мягко. – Не отворачивайся.

Он все же снова посмотрел мне в глаза, и тогда я продолжила:

– Я не твоя мама, и не стану пытаться ее заменить. Это было бы неправильно, понимаешь? – мальчонка медленно кивнул. Конечно, понимает. Томас вообще очень сообразительный… – Но я хочу быть тебе другом, хорошо? И то что я сказала до этого… Я правда постараюсь пробыть здесь столько, сколько смогу. Я не исчезну внезапно, не уйду, бросив тебя. Уж это я тебе обещаю. Договорились?

– Она ведь ушла… вдруг ты тоже найдешь себе… кого-то. – “Она”, не мама. Казалось, ему было тяжело даже просто произносить это слово.

– Я не знаю, что будет дальше Томас, – он посмотрел на меня, словно маленький волчонок, но я поспешила продолжить. – Но я обещаю, что по своей воле я тебя не оставлю.

Он смотрел на меня, посапывая. Явно обдумывая мои слова.

– А папа? – пробурчал едва слышно.

Я знала, что нельзя говорить за других, но все же ответила:

– И папа тоже не бросит тебя.

На это Томас помотал головой.

– Нет. Его ты тоже не бросишь?

Вот ведь! Вот ведь маленький… проницательный ребенок!

– Боюсь, здесь все немного сложнее, – натянутая улыбка с трудом легла на губы.

– Ему тоже было очень плохо, когда мама ушла, – Томас сел на диван рядом со мной, и я приобняла его. – Он думал, что я не понимаю, но я все видел.

– Все образуется, вот увидишь, – я стиснула его чуть сильнее, погладила по спине. Он больше не плакал и дышал теперь ровно.

– Я есть хочу… – от этих слов я улыбнулась уже искренне. Маленький троглодит.

– Тогда давай я приготовлю завтрак.

Мы отправились на кухню, где я приготовила яичницу на всех, про себя тихо недоумевая, куда сбежал Кайрон. В доме его не было.

– Я пойду, позову твоего папу, – я поставила на стол перед Томасом тарелку с едой. Мальчишка кивнул, явно озабоченный сейчас больше едой, чем всем остальным.

Накинув полушубок, висевший в коридоре, я сунула ноги в валенки и вышла на улицу.

Искать долго не пришлось. Кайрон стоял возле засыпанной снегом изгороди, что отделяла участок от леса. Сам на забор опирался, взгляд в небо направлен, словно там ему кто ответы напишет.

Я подошла ближе, не зная, как нужно начать этот разговор. Слова не шли…

– Кайрон, – я все же позвала его, хотя и так прекрасно понимала, что он слышал мои шаги.

– Не надо, Вера, – хрипло отозвался он, покачал головой, не оборачиваясь. – Все уже сказано.

Я все же подошла совсем близко, чтобы разглядеть его профиль, пытаясь сыскать там хоть намек на эмоции.

– Может, все же стоит поговорить? – мой голос звучал тихо, но я точно знала, что он слышит.

Не думала, что это будет так сложно. Кайрон все же отмер, но на меня так и не посмотрел. Опустив руку в снег, сгреб его в ладонь и сжал, наблюдая, как тот собирался в снежок.

Замахнувшись, он закинул его куда-то в деревья.

И как это понимать?

Только после этого этот остолоп решил мне ответить:

– Нет. Не сейчас.

– Кайрон…

– Вера, не надо.

Он все так же не смотрел на меня. Словно один взгляд – и все рухнет.