то, возможно, все обойдется без особых проблем, и находку удастся вернуть в родные пенаты.

Однако, это все разговоры. Давай к делу. Я считаю, что лучше всего вам всем приехать ко мне. И да, Томаса тоже бери с собой! Сколько уже можно кормить меня обещаниями познакомить с этим сорванцом? Хватит прятать его от меня, я жду этого момента уже давно!

Ты знаешь, моя дверь всегда открыта для друзей. Здесь я смогу все подготовить, организовать и, если честно, просто посмотреть на твое, как ты выразился, "непростое дело". В моем доме оно будет в полной безопасности, да и мне будет проще разобраться с ее положением и... ну, ты понял.

Погода, конечно, сейчас та еще, но как только метель угомонится – в путь! Постарайтесь добраться без приключений (хотя я тебя знаю, у тебя даже прогулка до реки превращается в эпос). Если вдруг понадобится помощь в дороге, сразу шли весточку.

Ну, вот и все. Жду. И, кстати, не вздумай заставлять меня ждать слишком долго, иначе я сам за вами приду!

Береги себя, ее и Томаса. До скорой встречи, друг. Не подведи!

Твой Бастиан."

Глава 16.3

Это письмо – словно ушат ледяной воды. Меня окатило с головы до ног.

Я перечитывала строки снова и снова, но смысл оставался прежним: Бастиан звал нас к себе, и, кажется, видел для меня только один путь – вернуться туда, откуда я пришла.

Мои руки дрожали, когда я положила письмо на стол.

– Ну что ж... – пробормотала я, пытаясь выдавить улыбку, которая, наверное, выглядела так же неубедительно, как я себя чувствовала. – Это хорошие новости, да?

Кайрон сидел напротив, его лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как он сжал челюсти чуть сильнее.

– Да, – сухо ответил он, не поднимая на меня взгляд. Очень интересные ковши на стене, да? – Бастиан человек слова. Если он сказал, что поможет, значит, так и будет.

Его голос был ровным, но что-то в его тоне, в этом подчеркнуто спокойном выражении лица, заставило меня почувствовать странное беспокойство.

– Сначала нужно все равно съездить в деревню, – добавил он, поворачиваясь к окну. – Мне нужно договориться с кем-нибудь, чтобы пристроить скотину. Не известно, сколько времени придется провести у Бастиана.

Я смотрела на его широкую спину, на то, как он скрестил руки на груди, будто защищаясь от чего-то.

– Ты… ты так уверен, что я хочу уйти? – наконец решилась спросить я.

Кайрон вздрогнул, но прежде, чем он успел что-то ответить, со стороны коридора послышался грохот. Кто-то хлопнул дверью.

Мы оба сразу поспешили в коридор… Шум шел из гостиной. Хмуро переглянувшись, мы отправились туда.

– Томас? – мальчонка сидел в кресле у догоревшего камина. Забрался в него с ногами, весь покраснел, в глазах – слезы.

У меня сердце в груди застучалось. Кажется, он все услышал?

Я позвала его снова, но реакции не последовало. Мы с Кайроном переглянулись. Кажется, он был так же растерян, как и я. Мы совсем не ожидали, что Томас услышит наш разговор.

– Врушка! – мальчишка вдруг подскочил из кресла. Руки сжаты в кулачки. Его всего потряхивало.

– Томас! – Кайрон сделал шаг к нему, но мальчонка отступил.

– Ты тоже уйдешь! – выкрикнул Томас, и его слова пронзили меня, как острейший нож. – Ты уйдешь, как мама!

Я вздрогнула, но старалась держать себя в руках. Мальчик стоял передо мной, его глаза блестели от злости и слез. Он был такой маленький, но в этот момент казался взрослым. Слишком взрослым для своих девяти лет.

– Томас, это не так, – прошептала я, пытаясь приблизиться и дотронуться до его плеча.

– Отстань! – он отступил назад и сжал кулаки. – Ты обманываешь! Все обманывают! Сначала говорят, что останутся, а потом уходят!

Я почувствовала, как сердце сжимается. Его слова были пропитаны болью, в которой звенело столько одиночества, что мне хотелось обнять его и никогда не отпускать.

– Томас... – мой голос дрогнул, но прежде чем я успела что-то сказать, раздался резкий окрик Кайрона.

– Хватит! – его голос был тяжелым, угрожающим. – Томас, иди в свою комнату. Сейчас же.

– Нет! – выкрикнул мальчик, и его голос сорвался. – Я не уйду! Она должна сказать правду! Должна признаться, что уйдет, как мама!

– Томас! – Кайрон повысил голос, и мальчик замолчал. Его глаза широко распахнулись, но он не двинулся с места.

– Не надо так с ним, – попросила я, обернувшись к Кайрону.

Он бросил на меня ледяной взгляд, полный гнева.

– Это не твое дело, – прорычал он.

– Не мое?! – меня затопила волна ярости. Хватит… Довольно! – Этот мальчик боится, что все оставят его! И знаешь, почему? Потому что ты не даешь ему почувствовать, что он кому-то нужен!

Признаться, я и сама в этот момент не понимала, говорю ли о мальчике или же о себе…

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, женщина, – его голос рокотал низким, почти угрожающим тембром.

– Тогда объясни мне, Кайрон! – я почти закричала на него, чувствуя, как слезы подступают к глазам. У меня тоже больше не было сил. Это письмо, поведение Кайрона, его молчание… Я ведь тоже не железная! – Объясни, почему ты так боишься впустить тепло в дом? Почему ты наказываешь его за то, что он просто хочет, чтобы его любили?!

– Любовь делает слабым, – прорычал он наконец. Жестко. Безапелляционно.

Эти слова ударили меня, как пощечина. Я смотрела на него, чувствуя, как в груди все сжимается. Сердце покрывалось коркой льда. Вот, значит, что он думал? А как же… как же все, что было? Выходит, я сама строила свои иллюзии на пустом месте?

– Нет, Кайрон, – я уже не кричала… Лишь старалась говорить твердо, хотя голос и дрожал, а горло сжимало. – Это не любовь делает слабым. А ее отсутствие.

Томас тихо всхлипнул. Я развернулась к нему и наклонилась, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Томас, послушай меня, – я осторожно взяла его за руки. – Ты прав, я не твоя мама. И я не могу заменить ее. Но я здесь. И никуда не уйду. По крайней мере до тех пор, пока буду нужна тебе.

Его губы дрогнули, и он, не сдерживая больше