длины, состоящим из 12 перьев с очень твердыми стволами и лишь с зачатками опахала. Цвет перьев мышиный или буроватый. На затылке у нее хохол ярко-голубого цвета. Она живет в самой чаще садов. С мышиным проворством пролезает она сквозь кусты, которые на глаз кажутся просто непроницаемыми. Там она отыскивает себе пищу. Между орнитологами существует совершенно неосновательное мнение, будто она спит, вися на тонких ветвях.

В мимозовых лесах Голубого Нила и Белого Нила ткачики вьют свои художественные гнезда, примечательные красотой и целесообразностью постройки. Птицы от них получили свое удачное название. Здесь в Хартуме преимущественно находится красивая порода с желтым брюхом, черной головой и зеленоватой спинкой; ее называют маскарадным ткачиком (Ploceus personatus). Ее гнездо висит на самой верхушке тонких, гнущихся ветвей, обыкновенно над водой. Оно имеет форму пустого полушария, на которое поставлен заостренный, тоже пустой конус. Вход в него образует длинная труба, которая тянется по всей внешней стене, и лишь внизу открывается отверстие. Это изящное жилище состоит из длинных травяных стеблей, сплетенных артистически между собою так, что гнездо совершенно непромокаемо. Внутри оно выложено тонкой и мягкой травой и шелухой семян, которые впоследствии служат подстилкой для птенцов.

Мы охотимся теперь очень удачно. Период дождей принес с собой множество редких птиц, которых мы ревностно преследуем. На берегах обеих рек живут целые стаи гусей, колпиц, клювачей, цапель, маленьких черных аистов и авдоток. В лесах наблюдателю открывается совершенно новая жизнь.

В хартумских садах уже поспел виноград. Его, конечно, нельзя сравнивать с великолепным сахаристым египетским или греческим виноградом, но все-таки он вкусен.

Несколько дней назад сардинец Брун-Роллет возвратился из своей поездки в Кордофан, где он был по торговым делам. Его сопровождал некто Ботэ, ездивший в Кордофан для закупки арабской камеди с одним мулатом, сыном знаменитого Линант-бея.

Роллет — отец четырех или пяти детей, которых он прижил с тремя, именно с тремя, невольницами. Теперь последние мирно живут одним домом, чтоб совместно воспитать юных незаконнорожденных.

10 августа. Сегодня большой мусульманский праздник, Большой Байрам. В этот день впервые показывается новая луна после постного месяца Рамазана. Турки и египтяне в чалмах и разряженные наполняют улицы. Повсюду затеваются великолепные «фантазии». По всему городу помадная вонь и аромат крокодильих желез и как необходимая музыка — 21 выстрел.

Ночью была сильнейшая гроза с ливнем, который залил водой весь Хартум.

Я уже давно собирался поохотиться на Голубом Ниле, но этому постоянно мешал недостаток в деньгах, теперь очень чувствительный. Я не решался просить европейцев о займе, ибо был уверен, что буду или кругом обманут, или получу оскорбительный отказ. В это время я, короче, познакомился с одним знатным турком, Хуссеин-ара, отставным кавалерийским полковником; я сообщил ему о своих денежных затруднениях и получил от него без долгих рассуждений две тысячи пиастров. Обладая этой суммой, я мог исполнить свое намерение. После удачной охоты на Голубом и Белом Ниле 9 сентября мы покинули Хартум на маленькой барке, крытой лишь соломенной рогожей. Доктор Фирталер решил, что останется еще в этой столице, поэтому я мог взять с собой слугу Тишендорфа, новоприобретенного охотника-нубийца, Томбольдо, повара, старого слугу Гитерендо и моего верного Али-ара. Нам, наверное, угрожала в лесах климатическая лихорадка, но естествоиспытатель не может бояться ее, если желает чего-нибудь добиться. Перед отъездом я нанял для доктора другой, более обширный дом.

Нам предстояло весьма медленное плавание, потому что господствующий ветер был противный, и барке приходилось плыть против течения; для этого надо было употреблять много усилий и времени. В местах, где леса подступали к самой реке, возможно было подвигаться вперед лишь следующим образом: матросы, взяв в рот бечеву и проплыв между колючими, висящими над водою мимозовыми кустами, добирались до прогалины в лесу и, выйдя на сушу, тянули оттуда барку. Нам нужно было потратить целый день, чтобы пройти одну немецкую милю. Но мы не теряли времени; напротив, тихая езда была нам очень выгодна. В лесах мы получили столько добычи, что никогда не сидели без дела. Описывая вслед за этим мою вторичную поездку в девственные леса, я на этот раз не буду утомлять благосклонных читателей естественно-историческими исследованиями, а просто расскажу о своих приключениях.

17 сентября. Третьего дня мы прибыли в Камлин. Это ничем не замечательное место, и о нем упоминают лишь ради его винокуренного завода, единственного во всем Восточном Судане. Нам же он интересен великолепной добычей. Мой охотник Томбольдо застрелил вчера двух редких европейских орлов (Aguila bonelli) и 12 экземпляров священного ибиса. Он сказал мне, что в некоторых местностях можно целыми стаями видеть и убивать этих обыкновенно диких и редких птиц. Такой случай нечасто повторяется, и поэтому мы остались сегодня здесь. Рано утром я отправился с Томбольдо к реке в означенное место. Я лег в высокую траву и вскоре подстрелил пролетающую священную птицу. По совету моего черного охотника я поставил ее при помощи палочек в обыкновенную ее позу и стал дожидаться пролета других стай. С другого берега беспрестанно прилетали многочисленные стаи этих птиц для ловли саранчи в степи. Теперь это единственная их пища. Каждая пролетающая стая останавливалась в воздухе и окружала убитого товарища, так что в короткое время я мог убить из них 15 экземпляров, к которым Томбольдо прибавил еще шесть. Лишь впоследствии мне стала ясна причина непонятного соединения нескольких сотен этих птиц, обыкновенно попадающихся в одиночку. Они свили целую колонию гнезд в неприступном болоте в лесу на противоположном берегу.

Естественно, что после обеда было много дел. Надо было препарировать большое число убитых птиц. Мы тихо поплыли вперед с либбаном.

Ко времени аассра начала собираться гроза. Небо все более и более темнело, и незадолго до солнечного заката на нас налетела буря. Наш кораблик кидало во все стороны. Молния за молнией падали со всех сторон в реку и в прибрежный лес. Треск валящихся деревьев, вой испуганных гиен и бушевание волн, поднятых на аршин вышины неистовой бурей, заглушались беспрерывными раскатами грома и ревом урагана. Это было величественное, страшное и прекрасное зрелище.

В этом бурном потоке наша утлая барка летела, как пароход, или кидалась во все стороны, как мячик. Волны плескали через борт, и вскоре воды в трюме было на несколько дюймов. К счастью, кораблик скоро был выброшен бурей так далеко на тинистый берег, что яростные волны не могли уже ему больше грозить опасностью. Тут полил дождь, такой дождь, о котором может судить лишь тот, кто сам испытал тропическую грозу. Суданцы говорят,