заметнее, чем на Белом. Вода первого окрашена темно-красной глиной, между тем как Белый Нил едва помутнел.

11 июля. Вчера праздновали начало постного месяца Рамазана. В 3 часа пополудни толпы людей собрались около батальона солдат на площади Мудирие, или правительственного здания провинции Хартум. Солдаты были в парадной форме, т. е. на офицерах были надеты ярко-красные куртки, богато и в высшей степени безвкусно расшитые золотом; рядовые были одеты по-обыкновенному. Полковая музыка скверно играла невероятно изуродованные французские военные марши. Ко всему этому ободранные молодцы на разукрашенных верблюдах неустанно били в литавры и производили этим раздирающий ухо, чисто языческий гомон. Потомки Пророка или Шарафа своими зелеными чалмами выделялись из пестрой толпы, которая повторяла молитвы за отвратительным полунагим дервишем. Этот монах, сидя на тощей кляче, ехал впереди всего шествия, судорожно изгибая все члены и мыча жалким образом. Кричали, шумели, молились, носили святые, или по крайней мере священные, знамена и наконец дошли до такого ужасного безобразия, что я решительно не мог понять совершающегося.

Из ближайшего окна выглядывали шесть пар черных огненных глаз. Обладательница одной пары иногда даже показывала и другие части своего белого лица, на что, по-видимому, не соглашались ее соседки. Эти глаза были, бесспорно, самое интересное из всего окружающего, все прочее было, по обыкновению, невыносимо скучно.

Отсюда мы отправились к рынку. На его площади предполагалась большая «фантазия». В это время бросали джэрид. Эту воинственную игру турки более всего любят. Да и не существует другой, в которой бы мужественная сила и ловкость могли так выказаться, как в кидании джэрида. Великолепный наездник может здесь вполне показать свое искусство.

Джэрид — деревянное метательное копье от 3 до 5 футов длиной и около дюйма толщиной. Каждый из играющих имеет при себе от трех до четырех таких копий, или же расставляют несколько слуг на границе назначенного для игры пространства, которые подают на лошадь брошенные копья. Играющие разделяются на две партии, которые становятся друг против друга для борьбы. Каждый избирает себе противника и на полном скаку мечет в него свое копье. Тот принужден или отпарировать своим джэридом летящее копье, или же броситься под лошадь, чтоб оно пролетело над ним. И в этом случае мы видим всадника висящим под брюхом лошади и держащимся кончиком ноги за шишку на арчаке седла, но затем он в одно мгновение опять в седле и уже преследует своего бросившего копье противника, который тотчас с величайшей быстротой спешит поднять оружие.

Часто копье задевает одного из играющих и даже случается, что сбрасывает его с лошади. Для зрителей я не знаю зрелища приятнее метания джэрида. Эту игру очень любят, и в ней часто участвуют знатнейшие турки.

Выказав все свое искусство, наездники оставляют площадь для только что пришедшего линейного батальона. Батальон установился парадом, заколебал знамена, оружием отдал честь паше и под гром 21-пушечного выстрела (этим окончился праздник) удалился в казармы.

23 июля. Паша совершил ужасное злодейство, которое хотя и стараются скрыть, тем не менее оно находится на устах у всех. Оно очень поразило европейцев.

Третьего дня вечером два евнуха обвинили перед пашой женщину из гарема в знакомстве с мужчиной, которое она свела в окружающем гарем саду. Обвиняемая была жена Ибрагима-эффенди, приемыша паши. Это невыносимейший и безобразнейший человек из всей его свиты. Ей не более 15 лет, и говорят, она была красавица. Сперва она была любовницей паши, а потом он отдал ее этому самому Ибрагиму-эффенди. Вероятно, евнухи сделали донос со свойственной им злобой и, может быть, даже клеветали на нее, прибавляя многое, потому что паша ужасно разгневался, выслушав их рассказ. Он приказал привести к себе женщину и ее знакомого. Несчастная задрожала всем телом, когда увидала в глазах паши ярость.

«Ты разговаривала сегодня в саду с посторонним мужчиной?» — спросил паша. «Да, ваша светлость, я спрашивала о своем господине (Ибрагиме-эффенди) у знакомого тебе и мне по Каиру Ибрагим-ара». — «Он, наверное, хотел тебя соблазнить изменить своему мужу; не правда ли?» — «Нет, ваша светлость, это неправда!» — «Расскажи всю правду, тогда тебе ничего не сделают; но если ты утаишь совершившееся, то я прикажу отрубить тебе члены по частям».

Несчастная женщина испугалась, смешалась и признала за истину все, что сказали низкие обвинители.

«Уведите ее, — приказал паша, — и доставьте мне собаку Ибрагим-ара!» Его привели. «Ты соблазнял к неверности Нэфизу, жену Ибрагима-эффенди?» — «Нет, ваше превосходительство!» — «Как, ты решаешься еще лгать? Берите его, кавасы, свяжите и секите до тех пор, пока он скажет правду! Собака, ты должен умереть!»

Ибрагим-ара бежал и счастливо пробрался мимо дворцовой стражи. Кавасы преследовали его и получили приказ привести его к паше живым или мертвым. Трое из них, более человечные, не стреляли по нему, четвертый же выстрелил и раздробил подбородок жертвы. Он упал, и его без чувств принесли к его судье. Там он пришел в себя, встал и сказал: «Ваша светлость, я невинен!»

«Застрелите эту собаку и бросьте в реку», — отвечал паша. Ибрагим-ара получил вторую пулю в живот. После этого его снесли на барку и посередине реки бросили в воду. Несмотря на половодье, он достиг невысоко затопленного песчаного острова. Собравшись с последними силами, он встал здесь на ноги и громко крикнул: «Ибрагим-эффенди, я должен тебе еще нечто сообщить». Вместо Ибрагима-эффенди это услыхал паша и приказал палачам окончить это дело. Третья пуля заставила его замолчать навеки.

Теперь дошла очередь до женщины. Паша приказал бросить ее в реку. Она была украшена бриллиантами и другими драгоценными каменьями, которые кавасы хотели снять с нее. «Нет, — загремел паша, — пусть останутся на ней эти вещи; бросьте эту развратницу к ее любовнику такою, как она есть!»

Ее принесли на берег Голубого Нила. Выстрел — и бурные волны приняли несчастную жертву и потом так же спокойно покатились, как будто и не знали об ужасном убийстве.

Более я ничего не могу прибавить, история говорит сама за себя. Но скажу только то, что не заставило себя ждать и обыкновенное наказание за всякое совершенное преступление, — муки совести. Лятиф-паша целый год не мог освободиться от постоянно являвшихся ему образов убитых.

26 июля. Дождливый период в полном разгаре. Регулярно на третий или четвертый день — гроза и обыкновенно с дождем.

Ежедневно через наш двор перелетает несколько семейств очень интересной птицы, которую систематически называют Colius senegalensis. Величиной она с жаворонка. Она покрыта более шерстью, чем перьями и в особенности замечательна своим хвостом от 9 до 10 дюймов