году торговал в Хартуме невольниками, что Ла Фарк уехал в Сеннар и что дочка Никола Уливи, бледнолицая Женевьева, опять живет в Хартуме.

Новый генерал-губернатор был общим камнем преткновения. Он объявил, что с европейцами, преступающими общеизвестные законы его нации, он будет поступать истинно по-турецки, т. е., если они не будут исполнять его приказаний, он будет награждать их 500 ударами плетью и в цепях и оковах отправлять к консулу в Каир. Он хорошо знает европейцев, их законы и обычаи, чтит их ум, но ненавидит как людей. Он очень порицает жизнь хартумских европейцев и справедливо осуждает их пороки, в особенности многоженство. Они почти все этим грешат.

Мне очень хотелось познакомиться с ним. В первый раз я посетил его 15 июня. Прочитав мой фирман, он очень вежливо принял меня. Принесли трубки и кофе. Паша говорил со мной по-итальянски и скоро навел разговор на Белый Нил, по которому я намеревался проплыть. В разговоре он развивал очень остроумные мысли, касающиеся плавания по нему для открытия истоков, и сказал, впрочем, несколько нелепостей.

Так, он рассказывал, что в верховье реки стоит высокая гора, которая качается во все стороны при сильном ветре. Он полагает, что это происходит оттого, что она стоит на ртути. Вероятно, он знал ртуть только в жидком виде. Во всем прочем мнения этого человека были очень разумны.

Наш разговор был прерван приходом бывших губернаторов — Халид-паши и Хассан-паши. Последний из них весьма честный, прямодушный турок. Он происходит из знатнейшей фамилии и помог вступить на престол вице-королю Абас-паше, но затем так открыто противился некоторым его вредным правительственным распоряжениям, что паша начал его бояться и старался как-нибудь отделаться от него. Он отправил этого старого человека в ссылку в Кхассан, надеясь, что он скоро окончит жизнь в убийственном климате Восточного Судана или даже не выдержит трудного путешествия за 3 тысячи немецких миль. Но провидение разрушило план жестокого человека. Ангел охранял жизнь Хассан-паши. Его многочисленные друзья донесли султану Абд-эль-Мэджиду о жестокости Абас-паши, и последний получил строгий выговор с приказанием тотчас возвратить Хассан-пашу в Египет.

Абд-эль-Лятиф-паша — очень красивый мужчина лет за сорок. У него очень привлекательное, правильное и лукавое лицо, густая черная красивая борода и темные большие брови. Он родом черкес и невольником был продан в Константинополь. Оттуда попал к Мухаммеду Али, был освобожден и получил место в морской службе. Тут он быстро начал повышаться, но скоро перешел в сухопутную военную службу, получил чин бея и губернаторство в Сиуте, в Верхнем Египте. Отсюда с чином генерала он был послан генерал-губернатором в Судан, в Хартум.

Лятиф-паша довольно образованный человек; кроме арабского, турецкого и своего родного языка он недурно говорит по-итальянски. Он имеет некоторые сведения в науках и, наверное, знал бы более, если б имел возможность. О его характере судят очень различно. Я знал его за благородного, щедрого и великодушного человека, но вместе с тем властолюбивого, строгого и мстительного. Он часто делал честь своему имени[67]. Он любил устраивать «фантазии» и, не попирая прочих законов своего Пророка, руководствовался при этом словами Лютера: «Кто не любит вина (поэтому в Хартуме водка имеет большое значение), женщин и пение, тот всю свою жизнь пребывает дураком».

Обыкновенно у него обедал хартумский кади, и если в это время приходили европейцы, то он приглашал их к столу и не стесняясь пил с ними свое бургундское и шампанское. А набожный кади молился в это время: «Аус билляхи мин эль шептан эль раджим» (Спаси нас, Господи, от низверженного Тобою дьявола), но не останавливал грешных действий паши. Часто он вызывал пашу на веселую шутку. Например, Лятиф предлагает ему вина и забавляется отчаянием правоверного или же настоятельно уверяет его, что не пьет вовсе вина, а только бургундское и шампанское и т. п. Раз он сказал ему: «Милый кади, когда ты полетишь на небо, то я буду держаться за твой кафтан, чтоб попасть в рай, пока опять не запрутся за тобою райские двери».

Правительственные его распоряжения весьма строги. Он не терпит противоречия и твердо проводит однажды предпринятое. Старых плутов, много лет обкрадывавших диван на громадные суммы, он принудил возвратить похищенное. Араб Хассан Муссмар[68], много лет пользовавшийся известной монополией, принужден был заплатить утаенную сумму в 6 тысяч кошельков или 150 тысяч ефимков. Этот человек поступал с несчастными суданцами с утонченной жестокостью и, между прочим, заставлял их выплачивать вместо обыкновенной тройную подать. Лятиф-паша внимательно просмотрел его счетные книги и обязал плута выплатить вышеупомянутую сумму. Этот судья не заботился о том, что тот должен был продать свой дом, своих невольников и невольниц; Хассан Муссмар должен был считать себя счастливым, что остался цел. Даже Халид-паша не получил от своего преемника права выезда в Египет, несмотря на особенное разрешение вице-короля, и это продолжалось до тех пор, пока он не выплатил в казначейство задолженных им 800 кошельков.

«Абас-паша, — говорил мне Лятиф, — наместник султана в Египте, я же наместник Восточного Судана и исполняю приказание своего султана, не обращая внимания на вице-короля. Я получил от султана фирман, в котором он мне повелевает поступать по справедливости, и „валляхи ана ахласс-эль-сульм мин-эль-маслумин“» («ей-богу, я прекращу неправду и избавлю от нее тех, кому ее делают»).

Подчиненные дрожат перед ним, а народ уважает его и любит. Беда тому, кто без основательной причины прибьет нубийца, притеснит или как-нибудь иначе несправедливо поступит с ним. Диван паши всегда открыт для всех просителей.

Лятиф-пашой введены некоторые необходимейшие учреждения. Так, он установил денежный курс Восточного Судана наравне с египетским, что прежде считалось невозможным. Привезенные из Египта в Судан деньги теряли обыкновенно от 10 до 12 процентов своей номинальной стоимости, и от этого приходилось испытывать немало неудобств.

Вскоре после нашего прибытия в мечети были провозглашены пять законов, вся честь установления которых принадлежит паше. Первый закон касался оскорбления Сикр (см. ч. 1) и грозил 500 ударов по пяткам каждому, кто решится бесчестить Божье дело известным уже нам образом.

Второй закон запрещал обычай, который я описал под названием «Дильтейн ву дильт». «Каждый, желающий вступить в брак под условием „Дильтейн ву дильт“, подвергался наказанию, состоящему из 500 ударов плетью; тому же подвергался и отец девушки. Если же кто уже женат на женщинах, исполняющих оскорбительные условия гаремной жизни, то должен развестись с ними и жениться на других, иначе он подвергается тому же самому наказанию, которое при неповиновении будет повторяться». Это запрещение серьезно потревожило