Достал и расчехлил винтовку, приложился к прицелу. Выставил стандартное ночное видение, потом переключился на тепловой режим.

И не поверил своим глазам.

Убрал голову от прицела, протёр глаза, снова посмотрел. Ничего не изменилось.

Вокруг гравицикла росла густая высокая трава, сантиметров семьдесят, не меньше, переходящая в кустарник. За кустарником росло несколько деревьев. И везде — за каждым кустом, в каждой ямке, на многих ветках деревьев — тепловые пятна человеческих тел. Позиции рассредоточены, перекрывают все углы обстрела и все пути отхода. Это была засада, выставленная на меня разумными, которые умеют это делать. Но сидели они здесь давно — видимо, ещё со вчерашнего дня — и уже устали пялиться в прицелы. Сейчас они только делали вид, что кого‑то высматривают.

Командира спецназа Мидланда я обнаружил на ветке дерева. Он сидел там, как ночная птица, с биноклем у лица и смотрел точно в мою сторону. Чуть левее и правее от него, тоже на ветках, расположились снайперы. Насчитал четверых. Значит, их было не меньше шести. По флангам наверняка дежурили ещё.

Мне удалось даже рассмотреть наклейки на их бронекостюмах. Здесь находился весь спецназ Мидланда, усиленный весьма внушительным полицейским подразделением.

— Ну‑ну, — негромко сказал я им.

И вспомнил, что у меня в обойме заряжены нейротики.

Это инъективная игла — шприц с нервно‑паралитическим зарядом контактного действия. При попадании вызывает немедленное отключение двигательной функции на срок от двадцати минут до трёх часов — в зависимости от места попадания и индивидуальной нейрочувствительности, — говорилось в инструкции к ним.

В защищённые зоны работает хуже, но голова у командира, хотя и была в шлеме, но забрало шлема было открыто. Именно туда я и прицелился. Ветра здесь во дворах практически не было…

Нейротик попал ему чуть выше бинокля — точно в лоб.

Раздался хруст ломающихся веток. Потом что‑то грузное, в тяжёлой амуниции, рухнуло вниз и приземлилось с характерным звуком, который производит разумный в тяжёлой броне, падающий практически с четырёхметровой высоты.

— Созрел! — воскликнул я и немедленно рванул оттуда.

Колено немедленно напомнило о себе вспышкой боли. Бегать с таким коленом — то ещё удовольствие. Но спецназ в полной боевой амуниции весит гораздо больше. В такой обвязке долго не побегаешь. Кроме того, полицейского куба или другого транспортного модуля поблизости я не заметил: значит, пришли пешком и засаду держали уже давно. Уставшие, затёкшие, с онемевшими ногами от долгого неподвижного сидения.

«Оторвусь, — подумал я. — Главное — первые две минуты».

Сзади раздались яростные крики и топот. Падение командира с дерева не осталось незамеченным — там явно началась суета. Но не стреляли. Может, хотели взять живым. А может, не успели заметить, откуда я стрелял. Так или иначе, оттуда я ушёл без выстрелов за спиной.

Проскочив между домами, я выскочил на широкую улицу. Здесь было светло: гирлянды городской иллюминации, голограммы магазинных витрин, шум вечернего трафика. Разумные возвращались после развлечений небольшими группками. Сразу сбавил темп, заставив себя перейти на быстрый шаг. Старался раствориться в потоке прохожих, сменив цвет плаща.

— Стоять! — донеслось сзади. — Полиция!

Я не обернулся. Ускорил шаг, насколько позволяло колено, и нырнул в первый попавшийся переулок — тёмный, узкий, с чуть продавленными каменными плитами под ногами.

Здесь было темно и почти тихо. Прислонился к стене спиной, закрыл глаза и несколько секунд просто слушал своё дыхание, пытаясь его успокоить.

Шагов преследователей пока слышно не было. Но это не значило, что они отстали: могли рассредоточиться, вызвать воздушную поддержку.

Рука сама потянулась к рации, но я остановился.

«А стоит ли?»

После того как она меня так красиво подставила, выходить в эфир было бы ошибкой. Кто знает, кто сейчас слушает переговоры на базе? Если Финир действительно решил меня сдать Мидланду — а это, скорей всего, так, — меня они решили подставить. Это было очевидно. Вопрос оставался только один: Ори — он по‑прежнему на базе, один и ничего не знает.

Осторожно выглянул из переулка. На широкой улице стало тише — основной поток прохожих рассеялся. Зато в паре кварталов мигали синие огни полицейских машин: один, два, три патрульных куба. Они оцепили и прочёсывали квартал у гравицикла методично, от угла к углу.

Серьёзно искали. Очень серьёзно.

Нужно было найти укрытие до утра — и придумать план. Бродить по городу с винтовкой, хромой ногой, пока за тобой охотится вся местная полиция вместе со спецназом Мидланда — хуже идеи придумать сложно.

В глубине двора — за ржавой оградой, почти невидимой в темноте — угадывались контуры старых гаражей. Один стоял чуть приоткрытым, замок на нём висел сломанный: кто‑то давно взломал и забросил. Хромая, я добрался до него и заглянул внутрь.

Пусто. Куча мусора по углам, кусок старой промасленной ткани, несколько пустых жестяных банок из‑под масла. В центре — куча песка, намётанная через дыру в дырявой крыше.

Забравшись внутрь, аккуратно прикрыл за собой дверь, разместился на куче песка лицом к входу. Винтовку положил рядом, под правую руку, заменил обойму на обычную.

«Финир? Или Пилигрим работала на кого‑то ещё?» — думал я. Хотел вздремнуть, но сон не шёл.

В том, что эта дамочка бросила меня на крыше и организовала засаду у гравицикла, у меня сомнений не было. Хотя по уму: гравицикл был не мой, и возвращаться к нему я не должен был. Неужели они так легко меня просчитали, что я из любопытства подойду проверить?

Видимо, да. Она знала, что я остался на крыше, и сообщила об этом Мидланду или напрямую полиции. Мидланд, зная, что я всё ещё в здании, выслал куб на крышу, чтобы спугнуть меня, захватить или выгнать из здания.

Вопрос: почему они не ждали у здания, из которого я стрелял? Ответ очевиден: они не знали, с какого именно. Поэтому ждали у транспорта — рассчитывая, что рано или поздно я там появлюсь.

Это могла сделать только Пилигрим. Только она знала место посадки — и сделала это намеренно, чтобы сдать меня. Здесь всё было понятно.

Сложнее было другое. Мидланд зафиксировал, как абордажный бот сбросил ящик на крышу — это наверняка попало в камеры наблюдения. Даже если Имперская закупочная корпорация захотела бы повесить всё на меня как на единственного исполнителя, ничего бы не вышло: не мог я одновременно вести огонь по охранникам с одной крыши и пилотировать бот на соседней. Физически не мог.

Или они планировали заявить, что именно я нанял