себя хозяевами положения и держались с той характерной уверенностью людей, которые знают, что территория их. Они облепили ящик со всех сторон. Полицейский следователь — немолодой, с усталым лицом и планшетом в руке — что‑то диктовал, остальные осматривали.

Потом один из полицейских решил заглянуть внутрь.

Понял, что сейчас произойдёт, за долю секунды до того, как это произошло.

Взрыв был короткий и мощный. Но ящик разнесло полностью: от него практически ничего не осталось, только вмятина в бетоне и рваные куски металла, разлетевшиеся во все стороны. Большинство из тех, кто стоял рядом, после взрыва отправились вниз — практически так же, как моя начальница, но без парашютов. Просто вниз. С крыши и до земли. Быстро и окончательно.

Повезло только троим. Эти остались на крыше, живые, хотя и сильно потрёпанные — осколками, взрывной волной. Один держался за ухо и не мог встать. Другой лежал на спине и смотрел в небо с выражением человека, который ещё не понял, что произошло. Третий сидел у края и, кажется, кричал, но я его не слышал — что именно, у меня самого заложило уши после взрыва.

Медик появилась быстро. И сразу стало ясно, что хорошего она там увидит немного.

Вскоре крышу заполнили полицейские — много, с оборудованием, с экспертами. Осматривали всё, что осталось. Что‑то замеряли, что‑то фиксировали. Потом начали с охранниками разговор о том, откуда по ним могли стрелять. Под подозрением было три небоскрёба. Мой, ближайший, стоял в этом списке первым.

Понял, что они скоро появятся здесь. Вопрос был только в том, когда.

Выбор был простой: убираться с крыши сейчас или спрятаться. Вниз идти было рано — там охрана, там сотрудники, там камеры. Огляделся. Четыре вентиляционных короба, квадратные, примерно метр на метр каждый, с решётчатыми крышками на болтах. Ножом открутить крышку — дело полутора минут.

Выбрал второй вариант.

Внутри короба воздух был тёплый, с запахом пыли и смазки. Прямо подо мной работал вентилятор — его защитная решётка и стала моим полом. Я устроился стоя, прислонившись спиной к металлической стенке, и стал ждать.

Вот только вместо полиции на крышу появились двое местных охранников. По голосам — знакомые. Именно с ними мы уже встречались этой ночью около серверной.

— Чисто, — сказал один. Голос хрипловатый, немного задыхающийся — тот самый, с одышкой.

— Смотри лучше, — ответил второй. — Следы могли остаться.

— Да какие следы? Тут ветер такой, что следы за пять минут сдует.

Пауза. Шаги. Судя по звуку, они обходили крышу методично, по периметру.

— Вон там, у вытяжки, — сказал первый.

Мои мышцы напряглись автоматически.

— Что там?

— Да ничего. Просто посмотри.

Ещё пауза. Шаги приблизились, потом удалились. Я слышал, как один из них остановился прямо над моим укрытием — попинал зачем-то решётку — и несколько секунд стоял неподвижно.

— До сих пор тушат, — сказал второй, очевидно, глядя на соседний небоскрёб.

— Угу. Этажей десять уже точно выгорели.

— Там же у них весь управленческий состав сидел.

— Вот именно.

Они постояли молча ещё немного — наблюдали за почти потушенным пожаром, — а потом покинули крышу. Больше никто не появился. Полиция так и не поднялась — видимо, охрана внизу отказала им в доступе, а ордера у тех не было.

До вечера я просидел в вентиляционной шахте. Неудобно, жарко, с занемевшими ногами и мыслями, которые никуда не уходили.

Управленческий состав… Значит, Финир знал, куда целил. И ракеты летели не просто в здание. Они летели по управлению корпорации, которое там находилось. Впрочем, на войне как на войне. Во время нападения на базы имперской закупочной компании были и убитые, и раненые. Болтали, что больше всего погибло в посёлке искателей — по ним первыми прилетело.

Выбрался из вытяжки я уже в темноте, осторожно, прислушиваясь к каждому звуку: пожар в соседнем здании был потушен, хотя само здание ещё дымилось. Полиция и пожарные разлетелись. Даже толпа зевак, которая наверняка собиралась внизу, разошлась по домам. Небо над городом было тёмным и чистым, если не считать дымной полосы, которая ещё тянулась от верхних этажей небоскрёба Мидланда.

«Пять — один, — подумалось мне. — Но пока в пользу Мидланда».

Кто им отправил их же подарок, несложно было догадаться. И я был уверен: Мидланд не будет долго думать с ответом. Ответ будет. И он будет весомым.

Уже собрался покинуть крышу, когда обнаружилось, что электронный замок — тот самый, который мы аккуратно вскрыли предыдущей ночью, — снова был исправен. Кто‑то успел его починить или заменить. Двери не открывались.

Достал нож и начал методично ковырять замок, не торопясь, вслушиваясь в звуки здания.

Именно тогда я услышал сзади звук подлетающего корабля. Нарастающее гудение, мощнее, чем у гражданского транспорта, — характерное, ни с чем не спутать. Полицейский куб. Он прошёл низко над крышей, завис на секунду и мягко сел в двадцати метрах от меня. Синие огни на борту мигнули и погасли — режим посадки.

Меня они не заметили: небольшой квадрат технической надстройки в центре крыши, где располагались оба выхода, закрывал меня от их поля зрения. Я прижался спиной к стене рядом с дверью и быстро активировал хамелеоновый режим плаща, подстраиваясь под серый бетон стены. Не идеально, но в темноте сойдёт.

Потом крыша в двух местах разошлась. Я и раньше замечал эти квадраты, решил, что это просто технические люки. Оказалось, нет. Из них поднялись две турельные установки, спаренные, явно тяжёлого класса, с плазменными стволами. Они развернулись к полицейскому кубу мгновенно, с механической точностью, которая не оставляет места для сомнений, что ими управляет искин. Дистанция — двадцать метров. При таком калибре они могли бы прошить куб насквозь вместе со всем, что внутри.

Попытавшиеся уже покинуть куб полицейские замерли на пороге. Один из них медленно поднял руки — жест универсальный, понятный без перевода. Остальные не двигались.

А потом двери, которые я пытался вскрыть, распахнулись и ударили меня прямо в плечо.

Охранник в тяжёлом снаряжении — бронекостюм, шлем с опущенным забралом, плазменная винтовка в руках — вылетел наружу и немедленно взял полицейских на прицел. За ним — ещё один. Ещё. Ещё. Они выскакивали быстро, один за другим, каждый раз прикладывая меня открывающейся дверью о стену, и каждый раз я молча отлеплялся и вновь прижимался обратно. Шестеро. Последним выбрался тот самый — с одышкой, хотя в полной амуниции он дышал ещё тяжелее.

Шесть охранников. Плюс двое