не мешкая и воспользовались. К обеду фон Вартаузен был блокирован в крепости, а к исходу дня, поняв бесперспективность сопротивления, выкинул белый флаг. Конечно, сложно рассчитывать на благоприятный исход боя, когда, вчера ещё твой, Вараджинский гусарский полк (пусть и в сильно урезанном составе) влился в ряды противника, а почти половину из числа защитников крепости составляют венгры.

Дальнейший успех операции всецело зависел от скорости наших действий, поэтому следующим утром, оставив два батальона мариупольских драгун в качестве гарнизона крепости, мы переправились через Дунай и двинулись форсированным маршем к Констанце, на соединение с Суворовым. Два венгерских пехотных полка, избавленных от австрийских офицеров, перешли под командование новоиспеченного полковника Тёкели и двигались вслед за нами, чтобы не сковывать движение моей высокоподвижной армии. Пленных же австрийцев, оказавшихся на поверку в большинстве своём (кроме офицеров) чехами, словаками, хорватами и словенцами, я решил переправить по Дунаю в Измаил и Килию, а затем морем в Крым и в дальнейшем на Донбасс. Отпустить пленных на свободу, позволяя противнику вновь их рекрутировать, было бы нелепым, как и оставлять у себя в тылу, тратя ресурсы на их охрану и содержание, а переселенцы из западных славян точно получатся неплохие. Уверен, что большая часть этих людей оценит перспективы дальнейшей жизни на Донбассе и останется там жить без всякого принуждения.

Пятого октября моя армия прошла транзитом Констанцу, сдавшуюся Суворову без боя, и, пополнившись семью тысячами пехоты, продолжила своё движение (немного снизив маршевую скорость) к крепости Силистрия, где нас поджидал (надеюсь с распростертыми объятьями) Осман-паша.

***

Балканы и Валахию, в частности, я уже считал частью своей империи и штурмовать свою же крепость, да ещё и обороняемую своими потенциальными подданными, не собирался ни при каких обстоятельствах. Я надеялся склонить Осман-пашу к сотрудничеству и имел для этого все основания. Ведь здравый смысл говорил о том, что шансов у турок нет даже в теории. С юга я, с севера река и австрийцы, помощи ждать неоткуда, а припасы в крепости имеют свойство заканчиваться. Однако довольно часто люди не прислушиваются к голосу разума, чем осложняют жизнь и себе и окружающим.

О силах Осман-паши мы имели весьма туманное представление, понимая, с одной стороны, что дать сражение сорока тысячной австрийской армии он не решился, но, с другой, даже вдвое меньшие силы представляют из себя крепкий орешек под прикрытием крепостных стен. Если в полевых сражениях против русских войск в прошлой войне турки действовали неуверенно, то оборонять крепости они умели хорошо. При том, что осадной артиллерии у меня не было совсем, а войск, способных пойти на штурм, насчитывалось чуть больше десяти тысяч (ногайцы в таком замесе не котировались и турки знали об этом не хуже меня). Поэтому переговоры обещали быть непростыми.

Однако, к нашему всеобщему удовлетворению, всё прошло довольно гладко. Осман-паша оказался вполне себе здравомыслящим человеком и колода козырных тузов, припасенная мной для разговора, сыграла, как надо. Выяснять, который из аргументов (предупредительный залп пятью знакомыми турку реактивными снарядами, меч Пророка у меня на поясе, фетва шейх-уль-ислама или информация о том, что его семья в Константинополе находится под присмотром присягнувшего мне «сердечного друга» Сулейман-паши) оказался наиболее убедительным, я не стал. Скорее всего подействовало всё в комплексе, а откровенные дураки при дворе покойного султана не задерживались, в отличии от лизоблюдов, взяточников и казнокрадов. Но с этими вопросами будем разбираться после.

Пока я занимался приведением к присяге и инспектированием пополнения своей армии, в крепость прибыла разведка, отправленная мной на поиск ещё из Браилова, сразу после капитуляции фон Вартаузена. Пройдя северным берегом Дуная, мои парни нашли австрийскую армию именно там, где она и должна была оказаться в соответствии со здравым смыслом. Судя по имеющимся картам, великая европейская река Дунай на всём своем протяжении изобиловала рукавами, островами и притоками, но в среднем и нижнем течении это проявлялось наиболее ярко. Здесь, на всех трехстах километрах протяженности от Силистрии до Черного моря, Дунай собирается в единое русло лишь дважды. В Галаце (где мы, собственно, недавно переправлялись) и в Джурдже или Журжево (по-русски), что километрах в ста двадцати на северо-восток от Силистрии. Поэтому для обоих противоборствующих сторон на этом театре военных действий основной задачей являлся контроль переправ. Генерал-фельдцейхмейстер Лаудон мыслил аналогично и разместил основную часть своей армии в ключевой точке этого района, селении Слобозия. Расположение этой деревушки было просто идеальным и с точки зрения геометрии, и с позиций оперативного искусства. Владение данным перекрестком дорог, находящимся посредине маршрута Бухарест – Браилов, а также венчавшим собой равнобедренный треугольник Силистрия – Слобозия – Журжево, позволяло контролировать две переправы через Дунай и всю восточную и центральную часть Валахии одной армией. А это значит, что Лаудон должен рассчитывать удержать эту позицию и именно там мы и устроим грандиозный замес.

***

После объединения с турками, моя армия в Валахии представляла из себя уже более, чем грозную силу. Почти двадцать тысяч пехоты (из них десять тысяч янычар), пять тысяч османской тяжелой кавалерии – сипахов, десять тысяч ногайцев, три тысячи казаков, тысяча драгун, смешанный артполк, около четырех тысяч сборной солянки из частей обеспечения армии Осман-паши, и в довесок к этому крепостные гарнизоны Силистрии и прочих дунайских крепостей (хотя по словам турка, большая часть команд из Измаила и Килии разбежалась при отходе за Дунай).

Однако заполучив в свои руки более чем сорока тысячную армию, я отнюдь не горел желанием лично возглавить её. Ведь руководить такой массой разнородных и разноговорящих войск, да ещё и без соответствующих средств управления, было, по моему мнению, сущим геморроем. К тому же совершенно бесхозяйственно вынуждать протирать штаны на вторых ролях имеющийся в моём распоряжении суперталант. Поэтому я ни секунды не сомневаясь назначил главнокомандующим Александра Васильевича Суворова (который прекрасно обходился в качестве средства управления посыльными и с одинаковой легкостью находил общий язык хоть с венграми, хоть с турками), с облегчением свалив на него все заботы по подготовке и непосредственному руководству войсками, оставив за собой только функции контролера и участника разработки плана операции.

Наличие в наших рядах большого количества турок, позволяло нам вновь сыграть с австрийцами в игру «угадай, от кого ты выхватишь пи…й», которую мы успешно реализовали при захвате Галаца. Ведь одно дело противостоять туркам, разбитым под Дубоссарами, лишенным столицы и отошедшим без боя за Дунай, и совершенно другое действовать против превосходящей тебя объединенной армии покорителя Константинополя. Здесь у Лаудона может сыграть очко, а бегать за ним по Карпатам и