Все дело в том, какой была Грейс. Нет, я не хочу сказать о ней ничего плохого – она была чудесной женщиной и прекрасной женой. Однако у нее имелся серьезный недостаток: она была чересчур доверчивой. Ее обманывали в продуктовых лавках, ей недоплачивали в школе – но она всему находила оправдание, всем верила, всех жалела. Кроме того, Грейс чрезвычайно легкомысленно относилась к тому, что мужчины обращают на нее внимание. А ее красота буквально притягивала их! Многие пытались с ней флиртовать, и не всегда в рамках приличия, однако она этого как будто не замечала, отвечала им с невинной улыбкой, а это еще больше разжигало их пыл! Я указывал ей, что в таких случаях ей следует резко осадить невежу, но она говорила: зачем обижать людей, если они просто с ней любезны? Я пытался убедить ее, что такое поведение воспринимается как поощрение. Это может быть даже опасно! К сожалению, Грейс воспринимала мою заботу как ревность. Из-за всего этого у нас возникали разногласия. Мы стали ссориться. Но я никогда, никогда не опускался до рукоприкладства, это недостойно! Мне вообще насилие несвойственно.

– Неужели? – поднял бровь инспектор.

– Я уже извинился! – вспыхнул Барнетт. – Это был исключительный случай.

– Но ведь были и другие.

– Что?

– Вы покалечили ученика, избили курьера…

– Вот, значит, как вам все представили! – лицо мужчины побагровело.

– У вас есть другие объяснения?

– Представьте, есть! Тот малолетний негодник подобрался к паровому котлу и стал крутить винт предохранительного клапана. Когда я увидел это, то сразу бросился к нему и да, отшвырнул в сторону. А что еще мне оставалось делать? Еще бы пара минут, и вся школа взлетела бы на воздух! Мальчишка упал и, кажется, сломал руку. А меня, вместо того чтобы поблагодарить, заставили уволиться.

Барнетт обиженно засопел, ватные тампоны в его распухшем носу зашевелились. Он с раздражением выдернул их и швырнул в мусорную корзину, а вслед за ними туда же полетел и компресс со льдом.

– А что вы скажете по поводу курьера? – спросил Найт.

– Тут, признаю, я был не совсем прав. Мне показалось, что тот парень вел себя до неприличия фамильярно: отпускал глупые шуточки, хватал Грейс за руки. Я сделал ему замечание, наверное, в грубой форме – но на подобных типов вежливость не действует. А он ответил мне нахально, с вызовом, и я не сдержался. Мы сцепились. Потом мне стало стыдно: я понял, что, вероятно, воспринял ситуацию неправильно. Но мне не дали возможности извиниться, запретили появляться в школе!

– Понимаю, – кивнул Найт.

– Понимаете? – мужчина посмотрел на него, недобро прищурившись. – А у меня впечатление, что вы пытаетесь выставить меня каким-то домашним тираном! И мне это не нравится!

– Я лишь пытаюсь разобраться, кто мог желать зла вашей жене.

– И, по-вашему, это, конечно, я?!

– Миссис Барнетт была дружелюбным человеком, – сказал инспектор, не обращая внимания на эту реплику, – и, судя по всему, все относились к ней так же. Пожалуйста, подумайте: у нее были недоброжелатели?

– Судя по тем гнусным письмам – да, – с отвращением хмыкнул Барнетт.

– Нет ли у вас предположений: кто мог быть их автором?

– Никаких.

– Их мог писать какой-нибудь неудачливый воздыхатель или же завистливая женщина.

– Не могу представить, – покачал головой мужчина. – Хотя… Нет, вряд ли! Она хоть и недалекого ума, но беззлобная. Да и зачем ей это?

– Кого вы имеете в виду?

– Эту серую мышку, мисс Дэвенпорт… Постойте-ка… Я догадался! – Барнетт хлопнул себя рукой по колену. – Конечно же! Это точно она, Дэвенпорт!

– Разве вы только что не назвали ее беззлобной?

– Это так. Но ведь страсть меняет человека! А эта невзрачная старая дева была в меня влюблена – я давно это подозревал. Я вспоминаю некоторые моменты, эти ее неуклюжие заигрывания… Определенно, ее доброе отношение к Грейс было сплошным притворством – на самом деле она всячески старалась нас рассорить.

– Что ж, ваше предположение вполне вероятно, – кивнул Найт.

– Так и есть! Только глупой женщине может прийти в голову идея об анонимных письмах! А мисс Дэвенпорт именно такая!

– А могла ли, по-вашему, у нее возникнуть идея навсегда избавиться от соперницы?

– Нет! – убежденно заявил Барнетт. – Какой бы бестолковой и завистливой ни была мисс Дэвенпорт, на такое она не способна! Да и ваш сержант мне сказал: убийца – мужчина. Причем он был знаком с Грейс.

Инспектор коротко посмотрел на Бейли. Очевидно, этот взгляд оказался для сержанта невыносим, потому что он наклонился и начал стряхивать несуществующую пылинку на брючине.

– Поэтому вы обвинили мистера Таннера, мистер Барнетт? – спросил Найт.

– Это было сгоряча! Он и драться-то как следует не умеет – вы сами видели. Нет, это какой-нибудь проходимец, с которым Грейс познакомилась здесь. На курорте таких предостаточно.

– И ваша супруга могла встретиться в столь поздний час с малознакомым мужчиной?

Барнетт наклонил голову и выпятил вперед тяжелый подбородок:

– Мне противно слушать, какие оскорбительные вещи вы говорите о моей жене! Грейс была исключительно скромной и порядочной женщиной. Она никогда не позволила бы себе подобных вольностей. Но, как я уже сказал, она была чрезмерно доверчива. Какой-нибудь совратитель мог разжалобить ее слезливой историей, попросить о помощи… – Внезапно он вспылил: – Почему вы вынуждаете меня строить версии? Разве это не ваша работа?

– Я лишь надеюсь узнать от вас нечто, что подскажет нам, как выйти на убийцу, – примирительно сказал Найт.

– Прошу меня простить, – мужчина решительно встал, – но я не знаю, что еще сказать. Мои мысли путаются… Надеюсь, вы понимаете, что я сейчас чувствую. Я хотел бы закончить на сегодня.

– Разумеется. Я распоряжусь, чтобы вас отвезли в гостиницу.

– Благодарю, но я лучше пройдусь, проветрю голову.

– Если вы вспомните что-либо, что может помочь расследованию, прошу немедленно сообщить. Может быть, ваша жена говорила, что собирается встретиться здесь с кем-нибудь…

– Сейчас не припомню такого… Мне нужно подумать. До свидания.

– До завтра, мистер Барнетт.

Явно опасаясь получить нагоняй от инспектора Найта, сержант вызвался показать Оливеру Барнетту дорогу до гостиницы и поспешно просочился из комнаты вслед за ним.

Инспектор молчал, глядя куда-то в пространство перед собой; потом рассеянно оглядел стол, увидел, что перьевая ручка