Таннер наконец собрался с духом и начал:

– Потребности мои всегда были самыми скромными: я хотел лишь тихой, спокойной жизни и никогда не стремился ни к богатству, ни к славе, ни к власти. Однако моя матушка желала сделать своего единственного сына фигурой значительной. Она была натурой весьма волевой и даже деспотической, а у меня не хватало характера с ней спорить. По ее настоянию я выучился на адвоката, к чему совершенно не имел склонности, затем устроился в какую-то захудалую контору на должность самого младшего клерка. Меня это вполне устраивало, но матушке хотелось большего. Не знаю, какие связи она использовала, но ей как-то удалось втиснуть меня на одну важную юридическую конференцию. Там присутствовала дочь владельца крупной адвокатской фирмы из Лондона. На мою беду, я ей понравился. Матушка была в восторге. Девушка была ей под стать – такой же решительной и волевой – и задалась целью сделать меня своим мужем. У меня совершенно не было сил сопротивляться им обеим, и поэтому неудивительно, что довольно скоро мы с Клэр – так зовут мою жену – обвенчались. Ее отец, кстати, был не рад ее выбору – он сразу распознал во мне человека мягкого и лишенного честолюбия. Однако он привык во всем потакать любимой дочери и не возражал против нашего брака, даже пристроил меня в свою фирму на хорошую должность. Не прошло и года, как мой тесть лишил меня моего места. Я ожидал, что и моя жена сделает то же: ведь она постоянно меня подстегивала, требовала, чтобы я достиг каких-то головокружительных высот в карьере. Матушка моя к этому времени скончалась, и у меня появилась надежда, что мы с женой расстанемся и меня наконец-то оставят в покое.

Таннер криво усмехнулся и продолжил:

– Вы, конечно, знаете, как сложно добиться развода, особенно женщине, но я был готов на все – разумеется, с условием, чтобы не была затронута честь Клэр. Вам, конечно, также известно, что есть агентства, которые предоставляют особые услуги. С их помощью – фиктивно, с привлечением подставных лиц – мужа можно обвинить в чем угодно: в измене, содомии, жестоком обращении и прочем. Тогда жена может получить основания для развода. Мне было безразлично, в чем меня обвинят, и я предложил этот способ Клэр. Но она категорически отказалась. Дочь столь влиятельного в Сити лица ни за что не подвергнет себя такому унижению, заявила она, и потом, я ей нужен: я отлично смотрюсь в обществе, умею поддержать разговор, и многие женщины ей завидуют. Клэр меня не отпустила. Продолжала таскать на разные приемы, обеды, вернисажи – а мне все это претит. Чтобы как можно меньше находиться дома, я стал искать работу и наконец два года назад устроился в школу доктора Барнардо. Как ни странно, Клэр это одобрила. Помогать бедным – это сейчас модно, сказала она. Боже мой – модно! – он горестно вздохнул. – В школе я встретил Грейс Барнетт.

Таннер снова вздохнул – на этот раз мечтательно. Из комнаты напротив доносились негромкие голоса – один скучный, другой слегка раздраженный:

– У вашей супруги были какие-либо драгоценности?

– Камея, довольно дорогая. Еще какие-то мелочи, подешевле.

– Вы не знаете, взяла ли она их с собой?

– Не знаю.

– А дома вы не проверяли?

– В голову не пришло.

– Грейс не носила украшений, – услышав это, покачал головой Таннер. – Она считала неприличным наряжаться в школе, где учатся бедные, вечно голодные дети. Она вообще была необыкновенной женщиной – красивой, доброй, мягкой, внимательной! Я влюбился в нее, как только увидел в первый раз. Разумеется, я не ни одним намеком не выдавал своих чувств – ведь мы оба были несвободны. Я был рад и тому, что Грейс мне симпатизировала, мы даже были дружны: Грейс, я и мисс Дэвенпорт – ее близкая подруга, тоже учительница в школе Барнардо. Иногда мы проводили время вместе и вне школы, но только втроем. Я любил Грейс так сильно, что, мне кажется, знал, что творится у нее в душе. Я чувствовал, что она, как и я, несчастлива в браке. А однажды я понял почему.

Таннер рассказал о случае с курьером. Инспектору об этом было уже известно, он лишь уточнил:

– Так, значит, это не вы были одним из тех учителей, кто разнял драку?

– Нет, я же сказал: мы не встречались с мистером Барнеттом. Я увидел эту сцену из окна: как он грубо оттолкнул Грейс и набросился с кулаками на курьера. Я не успел прийти на помощь: пока я искал, кто может подменить меня в классе – нельзя же было оставлять мальчиков одних, – Барнетта уже прогнали. Тогда я понял, что это за личность: неистовый, жестокий ревнивец. Я посочувствовал Грейс, даже осмелился намекнуть, что она не должна жить с таким человеком. А скоро я узнал, что на следующий день после этого случая она ушла от мужа.

– Миссис Барнетт сама сказала вам об этом?

– Да, но это вышло случайно! Она взяла большую стопку тетрадей, чтобы проверить их дома. Я вызвался ее проводить, поднести тяжесть. Я знал, что Барнетты живут на Ропери-стрит, но когда мы отошли от школы, Грейс вдруг повернула совсем в другую сторону. Я удивился – тогда-то она мне и призналась, по секрету. Тогда же я понял, что она догадывается о моих чувствах к ней. Прямо она об этом не сказала – она слишком деликатна. Сказала лишь, что отныне в будущем хочет жить одна. Мне стало ясно, что у меня нет никаких надежд, и через несколько дней я уволился из школы, устроился в Королевский банк Шотландии. Я решил больше не мучить себя и навсегда исчезнуть из жизни Грейс.

– И именно с этой целью вы приехали в Борнмут и поселились в той же самой гостинице, что и она, – саркастически заметил Найт.

– Нет, конечно. Понимаете, я хотел забыть Грейс, но не мог! А когда я узнал, что она уехала в Борнмут, то подумал: а вдруг она отказалась от прежнего решения? Ведь прошло время. И, вы знаете, Грейс искренне обрадовалась мне, честное слово! Правда, она попросила меня не показывать, что мы давно знакомы. Это было понятно, я и обещал – поэтому я и говорил раньше, что впервые увидел ее только здесь. Мы каждый день тайно встречались с ней в городе, но всегда на людях.