class="p1">Король кивнул, размышляя о чем-то своем. Надеюсь, об аудите дворцовых расходов, но зная Хаотика, мог и о содержательном разговоре с казнокрадами.

– Так что там насчет обеда? – поинтересовалась я с мягкой улыбкой.

– Будем подавать через четверть часа! – отрапортовала Доротея со слезами благодарности на глазах.

Я думала, Дерек сейчас скажет, чтобы подавали в беседку, но он красноречиво выдвинул стул и заявил:

– Да мы тут подождем.

Пауза, повисшая на кухне, кажется, стала осязаемой. Кто-то из поварят тихо пискнул: «Зачем?», и они все синхронно вжали головы в плечи.

– Король должен знать, что происходит у него в доме, – невозмутимо ответил Хаотик.

Спорить с этим было сложно, но на Доротею смотреть было откровенно жалко! Женщина явно стеснялась или даже побаивалась его, что в целом объяснимо, учитывая слухи.

– Давай я помогу, – предложила я, улыбнувшись. – Меня немного учили бытовой магии, да и готовить я люблю.

Повариха прижала руки к груди:

– Внукам буду рассказывать… – прошептала женщина.

Я хмыкнула – конечно, будет. И внукам, и всем придворным. Надеюсь, Фурола стукнет удар, когда он поймет, что я полезла проверять финансовые потоки по дворцовым расходам!

62

Хаотику общаться на разные бытовые темы было как-то неуместно, зато мне – очень даже! Я встала рядом с Доротеей и принялась готовить обед в четыре руки, попутно узнавая разные интересные мелочи.

Например, готовя гуляш и шинкуя овощи на салат, я расспросила о поставках продуктов. Оказалось, что привозят, в целом, неплохое, но очень уж по завышенной цене.

А еще некоторые придворные требуют готовить им по особому меню без всяких доплат!

– А госпожа Клуабер? – спросила я про экономку, пробуя на соль первое. На первое, кстати, был очень модный крем-суп из овощей! Понятия не имею, кто придумал его подавать здоровому мужику на обед.

– А что Клаубер? – пожала плечами Доротея. – У Нэнси три десятка внуков, всех кормить надо! А будет ругаться – так ее и заменить могут, лорд Фурол же деньгами ведает. Ой… – запоздало осеклась женщина, сообразив, что ляпнула лишнего.

Но Хаотик делал вид, что вообще не слышит нас. Какой-то сообразительный поваренок принес ему закуски, сыр, обеденное вино, и теперь большая часть из них побросала свои прямые обязанности и смотрела на Его Величество, разинув рот. А Его Величество непринужденно болтал с каждым о том, о сем.

Доротея хотела рявкнуть на подчиненных, но я коснулась ее плеча и кивнула на разделочный стол. Бытовая магия под моим чутким управлением кромсала, шинковала, мешала и резала, и повариха махнула рукой.

– Когда еще такая честь случится, – вздохнула женщина, вернувшись к плите.

– А кто составляет меню? – спросила я, снимая суп с огня.

– Так это, Вилред… э-э-э, господин Косом обычно, – тут же ответила Доротея.

– Дворецкий? – приподняла бровь я.

– Угу, – кивнула Доротея, выключая огонь под гуляшом.

– Ну понятно, – хмыкнула я.

Спустя еще полчаса мы закончили хлопотать над едой, поварята были выставлены с кухни, а Его Величеству подали обед.

– Может, за фарфором послать? – робко спросила повариха.

Хаотик лишь отмахнулся и взялся за вилку.

А ложку даже трогать не стал! Взял вилку и принялся уплетать мясо.

– Кто там заказывал этот суп? – спросила я Доротею, кивнув на огромную кастрюлю.

– Леди Фурол… – отозвалась повариха. – Говорит, блюдет фигуру.

– Вот пусть и ест его, пока не кончится, – подал голос раздраженный Хаотик.

– Сурово, – заметила я.

– Хочет есть траву на воде – это пожалуйста, – поморщился Дерек. – Но зачем насильно кормить этим ни в чем не повинных людей?

Мы с Доротеей переглянулись и, каюсь, хихикнули. Похоже, леди заигралась в хозяйку дворца и забыла, что здесь не ее личная прислуга!

Пожалуй, настало время ей об этом напомнить…

63

После обеда мы с Хаотиком разошлись. Он, надеюсь, считать деньги в собственном дворцовом кармане, а я – продолжать трудовую деятельность.

Хотелось бы, конечно, сделать леж лежа, но почему-то меня мучило фантомное ощущение стремительно утекающего времени. А поскольку не было ни одного знака свыше, что я, наконец, справилась, сопротивляться со жгучей потребностью куда-то бежать и что-то делать не было никакой возможности.

Но я все-таки никуда не побежала, а просто села и начала строчить. Во-первых, письмо к господину Хопсу. У него там в камерах моя труппа застряла, очень хочется ее оттуда выпустить. У меня на нее виды!

Во-вторых, брату. Я тут внезапно вспомнила, что в этой жизни мы расстались на очень теплой ноте, хотелось бы это продолжить.

В-третьих, в гильдию торговцев. Мне нужно было много всякого, что они еще не нашли, но вскоре будет крайне востребованным. Пожалуй, в отличие от многих, я единственная, кто могла с уверенностью сказать, что будет модным и популярным, а на что деньги лучше не тратить.

В-четвертых, попросила Лору раздобыть карту города. Стоило уже начинать стройку, и для начала хорошо бы выбрать место.

Ну и, в-пятых, Хаотику. Только тут уже было не официальное письмо, а так, письмишко или записка-переросток. Я спрашивала, не хочет ли он отремонтировать здание городской стражи, а заодно, как там поживает дворцовый бюджет.

Оставив девочкам рассылать и разносить корреспонденцию, я решила прилечь на пять минуточек передохнуть…

И вырубилась до следующего утра.

Хотелось бы мне сказать, что утро началось с ароматного кофе или вкусного завтрака. Или, чтобы было бы на самом деле вообще идеально, с поцелуя будущего мужа…

Но мое утро началось с Фетресс. Швея нетерпеливо пританцовывала в гостиной, перекидывалась словами с Мари и Лорой, которые безуспешно на нее шикали, и явно переживали о том, как бы мое высочество не сгрызло кому лицо за раннюю побудку.

Я разлепила глаза и уставилась на часы, стоящие на прикроватной тумбочке. Выглядели они как глазастая сова с циферблатом на пузе, были тонкой работой столичного мастера-ювелира и стоили, наверное, неприлично дорого. Выглядели при этом странновато, потому как глазища у совы были выполнены из какого-то камня, и причудливо преломляли солнечные лучи. Так что сова казалась перманентно в легком шоке. Хотя, если бы у меня были часы в пузе, я бы и не так вытаращилась…

А уж учитывая, что часы безжалостно показывали одиннадцать дня, пришлось бы таращиться и таращиться!

С тяжелым стоном