Кровь хлынула на пыльную землю, растекаясь темной лужей.

Несколько секунд понадобилось подельникам, очевидно, уже мертвого бандита, чтобы оценить ситуацию. Лица не исказил ни страх, ни горечь утраты, но и легкомысленный настрой они потеряли.

Оба мужчины заняли боевые позиции, но к чему они оказались не готовы, так это к тому, что их противником оказался не обычный человек, и даже не простой жизнетворец, а дияр воплоти. Судя по выражению лиц, об этом обстоятельстве их никто не предупредил.

Я видела только спину Ноймарка, но по сгустившимся вокруг теням мгновенно и безошибочно определила, что происходит. С щелчками вытянулись пальцы его рук, и одна из них одним молниеносным движением опустилась на грудь трупа.

Наблюдать не только за проявленным истоком, но и за тем, как поднимается тело еще минуту назад живого товарища, слышать надрывные хрипы, вырывающиеся из его рта — это оказалось слишком даже для отбитых на всю голову бандитов.

Предводитель шайки медленно шагнул назад, готовясь дать деру. А вот второй в стрессовой ситуации решил поступить совершенно иначе и в каком-то смысле не прогадал.

В прыжке он метнулся ко мне, выставив вперед кинжал, наверное, чтобы все-таки взять в заложники, а не убить, но дияр оказался еще быстрее. Он сделал всего шаг, преграждая преступнику путь и закрывая меня собой.

Как в замедленной съемке я не столько увидела, сколько услышала, как клинок вонзается Ноймарку в бок. Тот резко выдохнул, но устоял на ногах.

В следующие несколько секунд все развивалось слишком быстро.

Умертвие низко зарычало и с нечеловеческой скоростью накинулось на нападавшего, вгрызаясь ему в шею.

Кровь хлынула фонтаном, и я застыла, с ужасом наблюдая над расправой, которая дала бы фору любому кадру из голливудского зомби-апокалипсиса.

Запоздало метнувшись взглядом к единственному выжившему, я обнаружила, что тот, спрятав оружие, развернулся и бросился прочь, петляя между штабелями ящиков и бочек.

Его бег быстро затихал где‑то в глубине портовых подворотен.

В себя заставило прийти то, что уже Ноймарк рухнул на землю, распластавшись по ней в неестественной позе.

— Ной! — с ужасом я бросилась к нему. — Эй, не отключайся, слышишь?!

Я аккуратно перевернула его на спину. Лицо смертельно бледное, губы посинели, дыхание прерывистое и поверхностное. Пульс на запястье едва прощупывался — слабый, нитевидный.

Спину покрыл холодный липкий пот, сознание оглушила паническая мысль.

Сидя прямо на земле в этой грязной подворотне, залитой кровью, я страшно боялась, так, как ни разу в жизни. Не за то, что сама умру, не за то, как сложится моя судьба в случае, если все планы пойдут прахом.

Я боялась, что умрет мужчина на моих руках — тот, кто подставился под удар, спас мою жизнь и которому я так и не успела довериться.

Глава 40

Усилием воли взяв себя в руки, я напомнила себе, кто я есть и постаралась оценить характер ранения. Клинок вошел под ребрами справа, вероятно, задел печень или селезенку. Кровотечение внутреннее, на одежде лишь небольшое влажное пятно, но живот напряжен и слегка вздут.

Очень плохой знак.

«Шок, кровопотеря, риск перитонита», — пронеслось в голове. Времени мало.

— Держись, — шептала я больше себе, чем бессознательному дияру, разрывая подол юбки на широкие полосы. — Сейчас помогу.

Быстрыми, четкими движениями я нащупала края раны, аккуратно раздвинула ткань рубашки. Края ровные, не рваные — хорошо, меньше риска инфекции. Но глубина опасная.

Первым делом нужно было остановить кровотечение и предотвратить заражение, но я как-то не прихватила на эту прогулку антисептик, поэтому оставалось только надеяться, что ничего в рану не попадет.

Еще раз проверив пульс, я наложила давящую повязку: плотно прижала чистую ткань к ране, зафиксировала самодельным бинтом из того же разорванного подола. Затянула так, чтобы сдавить сосуды, но не пережать дыхание.

— Ну же, Ной, — я похлопала его по щекам. — Очнись хоть на секунду.

Мне отчаянно хотелось верить, что дияр Конклава обладает более высокой регенерацией, чем обычный человек. Он ведь говорил, что и я после проделанных им манипуляций буду восстанавливается быстрее, не может же быть, что о самом себе он не позаботился?

Осмотревшись, я словила сначала паническую атаку, а затем, придя в себя, острое желание расплакаться.

Я совершенно не представляла, что делать дальше.

Возвращаться в особняк Фареллов было нельзя, один из бандитов сбежал и точно донесет барону обо всем, что видел. Ноймарк лежал без сознания, находясь в критическом состоянии и без возможности получить нормальную медицинскую помощь.

Вдруг мой взгляд зацепился за что‑то металлическое, тускло поблескивающее в пыли у ног поднятого умертвия.

Я осторожно приблизилась и подняла предмет. Это оказался значок, грубо выкованный, с выгравированным символом: перевернутый ястреб, обвитый цепью. Он явно выпал из кармана первого нападающего.

Не раздумывая, я сунула находку в карман. Сейчас не время разбираться, что она значит.

И тут меня осенило.

— Ты поможешь, — тихо сказала я умертвию, встретившись с ним взглядом. — Отнесешь его туда, куда я скажу.

Я указала на Ноймарка. Существо медленно повернулось, склонилось над телом и без усилий подняло дияра на руки. Движения были механическими, но плавными, словно оно помнило, как носить раненых. Наверное, так и было.

Идя впереди, я указывала путь. В голове созревал план: нужно добраться до самой бедной и грязной портовой таверны с постоялым двором, пойти туда, где собираются последние отбросы общества.

В таком месте нас будут искать в последнюю очередь, а главное — там не станут задавать лишних вопросов, если хорошо заплатить. И раненый мужчина на грани жизни и смерти вряд ли вызовет у местной публики удивление, да хоть какие-то эмоции.

Узкие переулки петляли между складами, запах тухлой рыбы становился все гуще. Наконец впереди показались тусклые огни и деревянная вывеска «Гнилая бочка» — потрепанная, наполовину оторванная, но все еще различимая. Изнутри доносился гул голосов, смех, звуки драки и бренчание какого-то струнного инструмента.

Идеально.

— Сюда, — я подтолкнула умертвие к темному проему боковой двери. — Заходи, неси его внутрь. И стой, пока я не скажу.

Умертвие молча повиновалось. Я глубоко вдохнула, поправила волосы и, стараясь выглядеть как можно увереннее, шагнула внутрь, в дым, шум и спасительное укрытие, где мы могли хотя бы ненадолго передохнуть и решить, что делать дальше.

Внутри таверны царила атмосфера, от которой у обычного человека волосы встали бы дыбом. Дым висел плотной пеленой, сквозь которую проступали силуэты