Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Ноймарк застыл на мгновение, затем его лицо исказилось, не гневом, а холодной яростью. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, но голос остался ровным:

— Месяц назад пропали двое, полагаю, это они.

Ноймарк сделал шаг к клетке, но замер. На полу, рядом с соломой, лежали пустые миски. В одной из них виднелись остатки какой‑то каши. Скудный, жалкий паек.

Не представляю, что он чувствовал в этот момент. Эти были его люди, те, кого он должен был защищать. И теперь они сидели здесь, сломленные, лишенные воли, словно куклы с перерезанными ниточками.

Отсутствие какой-либо реакции на наше появление насторожило больше, чем ужас увиденной картины.

Я шагнула к одной из клеток и, встретившись с полностью отсутствующим взглядом мужчины, осторожно спросила:

— Вы меня слышите? Мы пришли спасти вас.

Ноль реакции.

Мужчина не отреагировал на мой голос, его взгляд остался пустым, направленным куда‑то сквозь меня.

Осторожно, стараясь не напугать, хотя казалось, что напугать его уже невозможно, я протянула руку сквозь прутья и коснулась его лба. Он даже не вздрогнул.

Пальцы скользнули по коже, ощупывая височную область. Под волосами я нащупала едва заметные рубцы, тонкие, аккуратные, словно от точечных проколов. Никаких воспалений, гематом или признаков грубой травмы.

Я провела пальцами вдоль линии черепа, проверяя затылочную и теменную зоны. Ничего. Затем снова вернулась к вискам, надавила чуть сильнее, пытаясь оценить реакцию. Никакой. Ни мигания, ни дрожи — полная апатия.

Нахмурившись, я постаралась отстраниться от эмоций и констатировать факты так, будто надиктовывала отчет:

— Вероятно, очаговые повреждения медиальных височных долей, включая гиппокамп, и мамиллярных тел, — тихо, но четко произнесла я. — Предполагаю сохранность лобных долей, мозжечка и ствола мозга. Отсутствие признаков травмы, инфекции или ишемии. Думаю, целью вмешательства было избирательное поражение структур, ответственных за автобиографическую память и формирование новых воспоминаний, так, чтобы базовые когнитивные и моторные функции не были нарушены.

— Ты уверена? — низко, едва не рыча, спросил Ноймарк.

Отпустив покалеченного мужчину, я тяжело произнесла:

— Не могу утверждать точно, для этого мне понадобится провести вскрытие. Но думаю, что если и ошиблась, то не сильно.

— Напомни, куда пролегал маршрут кораблей из журнала компании?

— Какой-то мыс… — я нахмурила брови, пытаясь вспомнить. — Соленых Ветров, кажется?

И без того темный взгляд Ноймарка стала затягивать знакомая чернота, пальцы вытянулись с характерными щелчками, а под кожей стала проступать бордово-зеленая сеть вен. Тени в и без того темном подвале сгустились, казалось, готовые пожрать все живое.

Я невольно отступила на шаг назад, уперевшись спиной в решетку, и тут же отскочила от нее, потому как мужчины в клетках, до этого момента неподвижные и безразличные, вдруг встрепенулись.

Их остекленевшие взгляды сфокусировались на Ноймарке. Первый из них издал хриплый, нечленораздельный звук, что‑то среднее между мычанием и воем. Второй зашевелился, вжался спиной в прутья клетки, его глаза расширились от ужаса.

— Ноймарк! — я в два шага преодолела разделявшее нас с дияром расстояние и схватила его за руку. — Остановись! Ты их пугаешь.

Он замер. Медленно повернул голову ко мне.

Несколько долгих секунд ничего не происходило, затем чернота начала отступать. Понемногу, словно отлив, она отступала, возвращая глазам обычный вид. Вены под кожей перестали пульсировать красным, постепенно бледнея и исчезая.

Вернув самообладание, он сказал одну единственную фразу:

— Уроды все это время поставляли на острова идеальных рабов.

Глава 39

Когда мы оказались за пределами доков и удалились от этого места достаточно, чтобы остановиться, Ноймарк пояснил мне, какие выводы сделал из увиденного.

Рабство в этом мире запретили в любом его виде уже несколько столетий назад, этот режим сохранился только в одном месте, на отдаленных островах, где расположилось небольшое, но крайне суровое государство.

Континент в их дела не вмешивался, но несмотря ни на что поддерживал торговые отношения, потому что именно там добывали ценную руду. Ее месторождения находили и на большой земле, но редко и очень скудные, а на островах обнаружился целый клондайк.

И хотя все знали, что в стране процветает работорговля, и каким трудом добывается этот ценный товар, жители континента предпочитали закрывать на это глаза. Кроме тех случаев, когда выдавалась возможность хорошо подзаработать.

Именно этим объяснялся бурный рост компании барона, он помогал переправлять морем живой груз, предварительно избавленный от собственной воли и личности, поэтому корабли уходили с повышенной нормой провизии и воды. Оставалось только неясным, кто заказчик.

Сердце обливалось кровью, но тех мужчин пришлось оставить в доках. Мы нашли достаточно, чтобы уничтожить Фареллов вместе с их корабельной империей, но источник проблем затаился бы и в итоге ушел от ответственности. А со временем, наверное, вернулся бы к прежним делам, выбрав другого перевозчика.

Мы возвращались портовыми подворотнями, короткими, темными проходами между складами, где пахло рыбой и крысами. Ноймарк шел впереди, настороженно вслушиваясь в каждый звук, я держалась вплотную за ним.

— Выйдем к верфи, оттуда до жилых кварталов рукой подать, — бросил он через плечо.

Но не успели мы свернуть за угол, как из тени выступили трое мужчин. Высокие, плотные, в темных плащах, скрывающих очертания оружия.

— Вот так-да-а-а, — усмехнулся один из них, мужчина, чье лицо перечеркивал грубый шрам. — Барону будет интересно узнать, чем занимается его дочурка вместо примерок свадебного платья.

Я замерла, сердце ухнуло куда‑то вниз. Ноймарк мгновенно задвинул меня себе за спину.

— Уйдите с дороги и сохраните свои поганые шкуры в целости и сохранности, — мрачно предложил он мужчинам, которые, впрочем, его предложению вовсе не обрадовались.

Один из них холодно улыбнулся и достал кинжал.

— Живым отсюда не выйдешь ты, ублюдок, — хрипло рассмеялся мужчина со шрамом, делая шаг вперед. — А с баронской дочкой мы славно развлечемся, прежде чем передать папочке.

Его сообщники загоготали, медленно окружая нас. Один из них достал короткий меч, другой — такой же кинжал, как у первого, предводителя шайки, судя по всему.

Я застыла, оцепенела от страха, совершенно не представляя, что делать и как себя вести. Боевым духом я никогда не отличалась и вообще в ситуации, реально угрожающей жизни, оказалась впервые.

Ноймарк же таких проблем не испытывал, он вдруг вытянул правую руку, послышался щелчок, и из рукава, под действием какого-то скрытого механизма, выскользнуло что-то металлическое. Короткий клинок.

Одним молниеносным движением дияр метнулся к ближайшему нападающему и вонзил клинок ему в шею. Мужчина