меня поверить в собственную никчемность? — снова спокойно поинтересовалась я, пряча улыбку за поднесенной к губам чашкой.

Вивьен на мгновение замерла, ее губы дрогнули, но она быстро взяла себя в руки.

— Пытаюсь открыть тебе глаза, — она резко поставила чашку на блюдце, и звук получился неожиданно резким в тишине комнаты. — Ты просто удобный инструмент. И дияр использует тебя, чтобы подобраться к компании отца. Неужели ты этого не видишь? Ходишь и улыбаешься так, будто нашла свое счастье.

Я снова сделала глоток чая, чувствуя полузабытое ощущение контроля над ситуацией. Капризная малолетняя девчонка, конечно, не была мне противником в отличии от настоящей Оливии.

— Почему ты так сильно меня ненавидишь? — спросила я тихо, но твердо, глядя ей прямо в глаза. — Неужели не понимаешь, что у меня никогда не было того, что всегда было у тебя? Красивых платьев, возможности выбирать, с кем дружить и что делать.

Вивьен побледнела. Она открыла рот, чтобы огрызнуться, но слова застряли у нее в горле. На мгновение маска высокомерия сползла с ее лица, обнажив что‑то уязвимое — обиду, боль, одиночество.

— Ты ничего не понимаешь, — выпалила она, и в голосе впервые прозвучала искренность, почти отчаяние. — Все вечно носятся вокруг тебя! Отец беспокоится, что ты недостаточно воспитана, брат следит, чтобы ты не натворила глупостей, даже мама, моя мама, а не твоя, постоянно напоминает мне, чтобы я «была примером»! А до меня… до меня никому нет дела, я всегда на втором плане!

Я посмотрела на нее по‑новому. За высокомерием и едкостью вдруг проступила настоящая картина: Вивьен не была злодейкой — она была такой же жертвой этой семьи, как и я, только в другом, куда более щадящем варианте.

Судя по всему, ей вряд ли рассказывали, чем занимается сестра по указке отца и брата. Для нее я выглядела зарвавшейся прожженой обольстительницей, о которой печется вся семья, несмотря на не просто испорченную, а напрочь уничтоженную репутацию.

— Вивьен, — я заговорила медленно, взвешивая каждое слово, — ты дура. И должна радоваться, что до тебя отцу и брату дела никогда не было. Потому что они ужасные люди. В их внимании нет ничего хорошего, только расчет, сделки и использование других ради выгоды. Радуйся, что свободна от этого.

Вивьен резко откинулась на спинку кресла, ее глаза вспыхнули гневом.

— Клевета! — выпалила она, ударив ладонью по подлокотнику и вздернув подбородок. — Ты клевещешь на семью, которая дала тебе все! Да если бы не отец, ты бы сейчас не сидела в этом доме, а… а…

Она запнулась, не найдя достаточно обидных слов, но тут же продолжила с новой яростью:

— Ты неблагодарная! Ты просто хочешь опорочить их, потому что сама не заслуживаешь ни капли уважения в этом доме!

Ее голос звенел от негодования, щеки раскраснелись, пальцы судорожно сжимали подлокотник так, что казалось, он вот‑вот треснет.

Она действительно видела мир именно так, стараниями ли матери, или благодаря собственной слепоте. Отчего-то мне стало ее очень жаль.

Глубоко вдохнув, я поставила чашку на столик с едва слышным стуком, нарочито спокойно, чтобы подчеркнуть контраст между нами.

— Вивьен, — я заговорила ровным, почти бесстрастным голосом, — я не стану спорить с тобой. Просто подумай на досуге, почему я, «не заслуживающая уважения», вечно удостаиваюсь внимания отца и брата.

Вивьен открыла рот, чтобы возразить, но я подняла руку, останавливая ее:

— Я лучше пойду дочитаю книгу. А ты… подумай над моими словами. Попробуй взглянуть на ситуацию под другим углом.

Не дожидаясь ответа, я вышла из гостиной и закрыла за собой дверь. В коридоре стало чуть легче дышать.

Надо признать, этот разговор заставил меня саму немного иначе посмотреть, как минимум, на Вивьен.

Нужно будет поговорить с Ноймарком. Отца и Ренара устранить необходимо, но сестру, наверное, закапывать вместе с ними не стоит. Да и мачеха, хоть и обращалась с Оливией прескверно, кажется, не была напрямую замешана в делах отца.

Выживание без прежнего статуса и роскоши, к какой они привыкли, станет для них достаточным наказанием. Отрезвляющим мероприятием, так сказать.

Глава 37

Ноймарк вернулся поздно вечером, но один. Отец и брат отправились на какую-то «важную встречу», и я не сомневалась, что касается она той фразы отца на счет устранения дияра.

Вкратце я рассказала Ноймарку все, что удалось узнать, опустила лишь эпизод, когда сама едва не попалась в кабинете, спрятавшись в шкафу.

Выслушав, дияр предложил план: объявить, что он хочет провести день со своей невестой и заодно попросить показать ему город, — так мы сможем свободно перемещаться, не вызывая лишних подозрений.

Ранним утром мы вышли из особняка под руку, лучезарно улыбаясь друг другу, и вскоре стало понятно, что так просто, как хотелось бы, не будет.

В окно экипажа, когда мы добрались до города, я вжалась с куда большим интересом, чем «жених», которому согласно легенде я должна была его показать. Память Оливии хранила каждую улочку этого места, по крайней мере те, где она сама была, но оказаться здесь в живую — совсем другое.

На улицах кипела жизнь, сильно контрастирующая что с молчаливой резиденцией, полной умертвий, что с напыщенным особняком Фареллов.

Я с почти детским восторгом смотрела на старинные фасады с лепниной и резными ставнями, на вывески ремесленных лавок, на шумных торговцев, расхваливающих свой товар, на женщин в пышных юбках, спешащих по делам, на мальчишек, гоняющих голубей у фонтана. Каждый уголок казался мне удивительным, я будто попала в одну из множества прочитанных книг.

Так оно и было в каком-то смысле.

Когда мы прибыли на центральную площадь, Ноймарк галантно подал мне руку, и чуть придержав за талию, помог выбраться из экипажа, успев шепнуть на ухо:

— За нами следят.

Ожидаемо, барон не отпустил нас без сопровождения.

Мы решили начать с прогулки по центральным улицам, и я действительно приметила невзрачного мужчину, который привлекал внимание исключительно тем, что появлялся во всех местах, куда бы мы ни шли.

Держа Ноймарка под руку, я старалась лучезарно улыбаться и щебетать какую-то чушь, но сама напряженно старалась найти какой-то выход, перебирая все, что Оливия знала о городе.

И лазейка нашлась, хотя я не знала, насколько идея удачная и сработает ли она так, как я рассчитываю.

— Знаю одно чудесное место неподалеку, — громко и радостно проговорила я. — Там подают самый вкусный малиновый пирог во