Дияр замер на мгновение, окинув меня взглядом: от растрепавшихся волос до босых ступней, выглядывающих из‑под подола платья, а затем бросил на полку какой-то большой сверток.

Я приподнялась на локтях, собираясь сказать что‑то вроде: «Ты так быстро вернулся», но слова застряли в горле.

— Ной… — выдохнула я, но он уже оказался рядом.

Его руки легли на мои плечи, твердые, горячие и властные. Он не спросил разрешения, не стал играть в любезности. Просто надавил, заставляя снова опуститься на подушки, и навис надо мной.

— Молчи, — хрипло произнес он, и его голос звучал низко, опасно, завораживающе. — Сегодня ты будешь слушать меня.

Глава 44

Я хотела возразить, хотя бы для вида, но не смогла. Взгляд дяра пригвоздил меня к кровати, лишая воли и желания сопротивляться. Он наклонился ближе, обжигая дыханием шею, провел губами вдоль линии челюсти, и по моей коже побежали мурашки.

Пальцы Ноймарка скользнули вдоль выреза платья, чуть сжали край ткани, и одним резким движением он рванул ее вниз.

Звук рвущейся ткани прозвучал оглушительно, и я ахнула, но прежде чем успела что‑то сказать, его губы впились в мои, жадно, грубо, без намека на нежность. Они припал к ним, будто утопающий, который пытается поймать последний глоток воздуха.

И надо ли говорить, что мне было совершенно плевать на судьбу платья, которое вряд ли подлежало восстановлению?

Я попыталась вырваться, просто чтобы проверить границы, но он тут же перехватил мои запястья, прижал их к подушке над головой. Одна рука удерживала их, вторая скользнула вниз, вдоль бока, сжимая талию, а затем оглаживая изгиб бедра.

— Тшшш, — низко прошептал. — Я ведь сказал вчера, что не отпущу тебя, Ольга.

Его губы снова впились в мои, язык властно проник внутрь, подчиняя, исследуя, забирая дыхание и способность трезво мыслить.

Я почувствовала, как внутри все сжимается от смеси напряжения и восторга, от силы прижимающих меня к кровати рук, от невыносимой реальности происходящего.

Ноймарк отпустил одно запястье лишь для того, чтобы рывком перевернуть меня на живот. Я едва успела выдохнуть, когда он приподнял меня за талию, заставил опереться на локти.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Я обернулась через плечо, встретившись с его взглядом — темным, пылающим, почти звериным. В нем не было ни капли мягкости, только голодная, беспощадная страсть. И от этого кровь закипала еще сильнее, разливаясь по венам жидким огнем.

Сознание медленно отлетало, понимая, что здесь и сейчас оно совсем не к месту, но я все же обратила внимание, что с дияром что-то не так.

В напряженной линии губ, в одной руке, сжатой в кулак так, что побелели костяшки пальцев, я прочитала стальную волю. Он сдерживал себя изо всех сил, и мне это показалось просто до безумия неправильным.

Извернувшись всем телом, я перевернулась на спину, и прямо посмотрела дияру в глаза, а затем протянула руки, и взяла его лицо в свои ладони.

— Не надо сдерживаться, — просто выдохнула я. — Я хочу тебя Ной, всего.

Он замер, тяжело дыша, его грудь вздымалась, и у меня снова промелькнула мысль, как же он чертовски хорош.

— Ты пожалеешь, — хрипло произнес дияр.

— Позволь мне самой решать, чего я хочу, — с придыханием ответила я, не отводя взгляда.

На секунду воцарилась тишина, напряженная и звенящая, будто сама реальность замерла в ожидании, а затем в потрепанной комнатушке словно стало темнее, будто кто-то задвинул шторы на окнах, которых на самом деле там не было.

Глаза дияра заволокло чернотой, и я продолжала неотрывно смотреть в эту бездну, надеясь, что моя страсть окажется сильнее, чем ее холод.

Я не увидела, а услышала, как с едва слышными щелчками вытянулись пальцы его рук, и не испытала ни малейшего страха перед существом, что нависло надо мной.

Потому что оно было неотъемлемой частью того, кого я желала даже не телом, а всей душой.

Его пальцы, длинные и гибкие, до боли впились в мои плечи, наверняка оставив следы. Ноймарк наклонился, его губы прижались к моей шее, зубы слегка сжали кожу, и я застонала, выгибаясь навстречу, сходя с ума, сгорая в ощущениях, которых ни с кем другим не испытывала.

Это было так неправильно, так неестественно, странно и будоражаще, что вышибало всякое желание контролировать ситуацию и думать о чем-то, кроме рук, сжимающих меня, кроме тяжести чужого тела, приковывающей меня к постели.

Дияр резким движением снова перевернул меня на живот, вжимая лицом в подушку. Огромная, нечеловеческая ладонь скользнула вдоль позвоночника, надавливая на позвонки, заставляя прогнуться в пояснице, и я не смогла сдержать судорожный вдох.

Он рванул остатки платья вниз, и я почувствовала его горячее дыхание на коже, а затем губы на внутренней стороне бедра. Ноймарк снова чуть прикусил нежную кожу, срывая с моих губ надрывный стон.

От ощущений, которые пронзили тело, когда его пальцы резко вошли в меня, от порочного звука, с которым это произошло, я буквально выгнулась дугой, издав то ли крик, то ли всхлип. Но дияр не дал мне времени привыкнуть, сразу начал двигаться, ритмично и безжалостно, только наращивая темп.

А когда перед глазами у меня и так потемнело, я почувствовала, как его ладонь плотно прижалась к моему лицу, закрывая нос и рот, полностью блокируя доступ воздуха.

Я инстинктивно дернулась, но он лишь усилил хватку, не давая сдвинуться ни на миллиметр. Его пальцы внутри меня не прекращали движений, и это сочетание нехватки воздуха и пронзительных ощущений вызвало в воспаленном сознании взрыв.

Я забилась под ним, пытаясь вдохнуть, но Ноймарк держал крепко. Паника смешивалась с диким, необузданным возбуждением. Легкие горели, мир перед глазами поплыл, и в тот самый момент, его ладонь чуть сдвинулась, всего на долю секунды, позволяя сделать судорожный, жадный глоток воздуха.

Лишь затем, чтобы снова прервать возможность дышать. Он выдерживал идеальную паузу, ровно столько, чтобы паника успела захлестнуть с головой, а возбуждение достигло пика. И снова отпускал в последний момент, давая вдохнуть.

В тот миг, когда его ладонь в очередной раз сдвинулась, позволяя сделать судорожный вдох, все внутри отозвалось ослепительной вспышкой, тело выгнулось, мышцы внизу судорожно сжались вокруг его пальцев, а из груди вырвался хриплый, прерывистый стон, почти крик, неконтролируемый, первобытный, полный абсолютного освобождения.

Волна наслаждения прокатилась по телу, словно электрический разряд, от кончиков пальцев до макушки, заставляя дрожать каждую клеточку.

Я обессиленно распласталась на кровати, пытаясь