можно вполне зацепиться. А наш дом находится вне юрисдикции Зендарии, туда никто не имеет права приехать без нашего дозволения.

Ноймарк задумчиво провел рукой по подбородку, переводя взгляд с Кассиана на Лорелин, а затем на меня.

— Что скажешь, Ольга? — спросил он, и я почувствовала острый прилив благодарности, что даже в таком вопросе он в первую очередь интересуется моим мнением.

— Думаю, это хорошая идея, — уверенно произнесла я. — Хватит пока что с меня расследований, нападений и всего прочего.

Лорелин улыбнулась шире, ее глаза засветились одобрением, и она вдруг всплеснула изящными руками, как цапля крыльями:

— Слушай, а можно я напишу ваш с Ноймарком совместный портрет, когда все закончится?

Я на мгновение растерялась от неожиданного предложения, а потом рассмеялась. Искренне, легко, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Конечно же, я не была против. И если честно, будто получая вознаграждение за все пережитое, я почти на кончиках пальцев ощутила, какая чудесная жизнь нас может ждать впереди.

Глава 46

Прошло несколько дней с момента, как мы поселились в домике у моря с терракотовой крышей. Каждое утро я просыпалась под шум волн, вдыхала соленый воздух и на мгновение застывала, прислушиваясь к себе, к этому новому ощущению покоя, которого не знала прежде.

Мы с Ноймарком проводили дни на узкой песчаной полосе у воды. Бродили босиком вдоль кромки прибоя, собирали гладкие камешки и ракушки, сидели на скалах, наблюдая, как солнце окрашивает море в оттенки янтаря и аметиста.

В одну из таких прогулок я озвучила вопрос, о котором не задумалась сразу, но теперь, в момент спокойствия, он меня озадачил:

— Ной, почему там, в подворотне, твое умертвие меня слушалось? Вряд ли у тебя было время на тонкую настройку, как в случае со слугами резиденции.

Дияр загадочно улыбнулся, я видела, что ему хочется меня немного подразнить, но делать этого он все-таки не стал, и просто пояснил:

— Я ведь сделал тебя своей, — он прищурился, — мой исток принимает тебя, как свою неотъемлемую часть. Но сработало все таким образом только потому, что умертвие создавалось с одной ключевой задачей — защищать тебя. Мне тогда некогда было думать о деталях, я сосредоточился на самом важном.

В груди разлилось приятное тепло от осознания, что я точно не ошиблась. Невозможно ошибиться в человеке, который в столь критической ситуации думает не столько о победе, сколько о безопасности того, кто ему дорог.

Однажды вечером, когда мы сидели на террасе, любуясь закатом, Ноймарк протянул мне сложенный вчетверо лист бумаги:

— Фареллов схватили. Графа Варинтона взяли под домашний арест, идет следствие.

Я развернула послание, пробежала глазами по строчкам и почувствовала, как внутри разгорается торжество. Барон с приемным сыночком вляпались по самое нехочу, хотя это и так уже было очевидно.

В результате работы имперских дознавателей раскрывались новые детали, страшные, но закономерные.

Стало понятно, почему жертвами становились именно жизнетворцы: граф использовал культистов, чтобы получать послушных рабов на продажу. Сам он ни во что не верил, но умело кормил фанатиков ложными обещаниями, манипулировал их верой ради собственной выгоды.

— Представляешь, я читала о них еще тогда, в резиденции, — тихо произнесла я, поднимая взгляд на Ноймарка. — Но никак не связала это с похищениями.

Ноймарк отложил письмо, посмотрел на меня серьезно и произнес:

— Ольга, никто бы не связал. Граф Варинтон действовал куда изощреннее, чем можно было предположить, я изучил подробные отчеты. Оказывается, род его матери пал как раз из-за связи с культом, вернее, они стояли во главе этих фанатиков в свое время. Для Корвина остатки последователей стали готовой почвой, на которой он взрастил то, что ему было нужно.

Я подалась вперед, внимательно слушая.

— Понимаешь, — продолжил Ноймарк, — политическая обстановка в империи сейчас крайне нестабильна. Далеко не все смирились с тем, что Конклав теперь не вне закона, а официальный союзник короны. Многие аристократы считают, что магосозидатели и жизнетворцы должны оставаться разделенными, что сотрудничество с Конклавом — ошибка. Граф умело сыграл на этих настроениях.

Он сделал паузу и провел рукой по волосам.

— Варинтон дал заинтересованным людям осязаемую цель, а также снабжал их деньгами и информацией. Культисты искренне верили, что пытаются «вылечить» жизнетворцев от скверны, превращение объектов в послушных болванчиков для них лишь побочный эффект. Но для графа, разумеется, это и было основной целью — готовый товар, рабочая сила, которую можно продать втрое дороже обычного раба. Которая никому и никогда не сможет рассказать о том, что произошло.

Я содрогнулась:

— Чудовищно…

— Именно, — Ноймарк сжал кулаки. — Барон Фарелл тоже зарабатывал на этом огромные деньги, хоть и только обеспечивал транспортировку. Всеми сделками занимался Ренар, как его законный наследник, он был связующим звеном между культистами и покупателями. И в этом проблема, барон ожидаемо обставил все так, чтобы сделать пасынка разменной монетой. Он всячески изворачивается и пытается преподнести все так, будто сам ни при чем.

— Изворотливый ублюдок, — прищурилась я. — Но его же не отпустят, правда?

Повисла тяжелая пауза.

— Ной? — растерянно переспросила я.

— К сожалению, ты не сможешь дать показания, его жена тоже отказалась свидетельствовать против него. А барон не дал выйти всему этому за пределы семьи, для внешнего мира во всем виновен только Ренар.

— А Вивьен? Ее спрашивали? — вскинулась я, цепляясь за последнюю надежду.

— Ее допрос только предстоит, — поморщился Ноймарк. — Но ты же не думаешь, что нам стоит рассчитывать на помощь с ее стороны?

Я замерла, в голове всплыл наш последний с сестрой разговор, тот самый, за чаем, когда я пыталась достучаться до нее, показать, что она идет по ложному пути.

Думаю, мне удалось заронить зерно сомнений в ее голову, но Ной прав, сама она идти против отца точно не решится.

— Мне нужно присутствовать там, — решительно произнесла я таким тоном, который не подразумевал возражений.

Ноймарк пристально посмотрел на меня, словно пытался прочесть мысли. Ветер шевелил его белые волосы, окрашенные закатным солнцем, которое отбрасывало длинные тени на террасу.

— Ты действительно веришь, что сможешь на нее повлиять?

— Я не просто верю, я знаю, — уверенно ответила я. — Вивьен не самый приятный человек, но она такая же жертва этой прогнившей семьи, как и Оливия. Ее нужно только немного подтолкнуть и дать понять, что в зависимости от того, какую