печенья. Обнаружив, какое тесто вкусное, он захихикал и, отбросив динозавров, начал запихивать его в рот.

– Нельзя.

Вытерев испачканные в муке руки о фартук, Виви-Энн подхватила ребенка на руки и вместе с ним принялась за уборку в кухне. Ноа вырывался, как кошка, извиваясь и крича:

– Еще, мама, еще.

Она отнесла его в спальню, которая трудами Далласа уже не напоминала прежний закуток. Солнечный свет лился в открытую стеклянную дверь, рисуя шахматный узор на широких сосновых досках, блестевших, словно полоски недавно собранного меда.

– Вставай, соня, – сказала она Далласу. – Переодень сына.

Она опустила Ноа рядом с Далласом, который, что-то пробормотав, перевернулся на другой бок.

– Смотри, Ноа, папа играет в прятки.

Ноа, смеясь, вскарабкался на Далласа и, как пружинка, перевалился через него.

– Папа?

Рука Далласа показалась из-под одеяла и обхватила ребенка. Ноа тут же успокоился, как всегда с папой, и прижался щекой к покрытому татуировками плечу. Закрыв глаза, он сунул в рот большой палец, зачмокал и затих.

Виви-Энн немного постояла, впитывая эту картину. С самого рождения Ноа у ее мужчин наладился контакт. Когда Ноа было больно, он звал Далласа, и именно Даллас утешал его, когда он просыпался среди ночи от страшного сна. О, Ноа любил Виви-Энн, ходил за ней как котенок, целовал ее утром и засыпал в ее объятиях, но он был папиным сынком, и все это знали.

Улыбаясь, она пошла в душ. К одиннадцати она сложила в коробку печенье, упаковала помадку и оделась к церкви.

– Даллас, – она тронула спящего мужа за плечо, – что ж ты Ноа не собрал?

Он повернулся на спину. Ноа так и лежал у него под мышкой.

– Я что-то плохо себя чувствую.

Она села рядом с ним. А глаза-то у него тусклые, как будто остекленели. И на висках выступил пот. Она пощупала лоб:

– Да ты горишь.

– Это из-за дурацких развивашек Ноа. Каждый раз там заболеваю. Наверное, со мной что-то не так.

– Все с тобой так. Сейчас принесу аспирин.

Когда она вернулась, Даллас уже опять спал. Она его разбудила, дала две таблетки и заставила запить их стаканом воды.

– А я так радовалась, что сегодня проведем день все вместе, – сказала она.

– Рождественская традиция Греев, – сказал он. – Фу.

– Что? Тебе не нравится целый день ходить по магазинам, потом поужинать в «Волнах», посмотреть кино, а под конец пойти на всенощную в церковь?

Она откинула влажные волосы с его лба, задержала ладонь.

– Да я бы лучше свои сапоги съел.

– А я думала, ты мне поможешь подобрать подарок для Ноа.

– Я сделал ему ловца снов. Мама мне такой сделала, когда я был примерно в его возрасте, – улыбнулся он. – Я его долго хранил.

– Что такое «ловец снов»?

– Это такая индейская штука. Вешаешь его над кроватью, чтобы отгонять страшные сны.

Она провела пальцем по самому страшному из шрамов на голой, вспотевшей груди. Длинному, сморщенному, с розовыми краями.

– Ладно, мистер Рейнтри, раз уж я так тебя люблю, то скажу сестрам, что сегодня ты болеешь, но завтра рождественское утро, и потому мы пойдем к папе. Так что если ты просто решил прогулять, то больше одного дня я тебе поболеть не дам.

– Я не притворяюсь.

Она поцеловала его – со всеми микробами и вирусами.

– Я люблю тебя, Дал.

– Я тоже тебя люблю.

Виви-Энн взяла Ноа на руки, отнесла в детскую, поменяла подгузник и одела в красно-зеленую фланелевую рубашечку, комбинезон и курточку. Потом вернулась к Далласу, положила ему на лоб мокрый компресс и попрощалась.

На следующее утро Виви-Энн проснулась, когда солнце начинало медленно подниматься на горизонте.

Повернувшись на бок, она посмотрела на мужа. Раньше она не знала, что в лице другого человека можно найти целый мир, что складки станут долинами, по которым можно путешествовать, а губы – горной грядой. Она прижалась к нему обнаженным телом, как делала уже много раз до этого, и прошептала прямо в губы:

– С Рождеством.

– С Рождеством.

Он охрип, как будто всю ночь орал или курил.

– Как ты себя чувствуешь?

– Получше.

Они еще полежали, а потом Виви-Энн в последний раз поцеловала его и вылезла из постели. А дальше они закрутились в круговерти дел. Сначала приняли душ и оделись. Пока Виви-Энн собирала Ноа к празднику в главном доме, Даллас покормил скот и проверил уровень воды в полях. Когда он вернулся, пастбища уже заливал дневной свет, отражаясь серебряными искорками в лужах и каплях вчерашнего дождя.

Виви-Энн погрузила в машину еду и подарки.

– О, есть кое-что еще, – сказал Даллас, когда они уже выходили. – Подожди секунду.

Он вынес из спальни большую коробку, обернутую розовой бумагой. Упаковывал подарок он явно сам – все швы были криво заклеены скотчем. Бантик из фольги держался на ниточке.

– Ты же знаешь, что подарки мы у папы открываем, – сказала она. – Положи в машину.

– Этот открой здесь.

Она засмеялась.

– Что это? Съедобные трусики? Или ночнушка, которая соски не прикрывает?

– Открой.

Он так на нее смотрел, что у нее холодок пробежал по спине. Она взяла коробку и отнесла ее на диван. Он поднял Ноа с пола и сел рядом с ней.

Глядя на мужа, который держал на руках сына, так похожего на него, она понимала, что ей ничего больше не нужно ни в настоящем, ни в будущем. И все же она нетерпеливо открыла коробку и обнаружила внутри нее другую, поменьше, а в ней еще одну. Добравшись до самой маленькой коробочки, она уже догадывалась, что там внутри, и сердце у нее колотилось быстро-быстро.

Она поглядела на Далласа – как же серьезно он на нее смотрел – и открыла коробочку. Внутри лежало красивое кольцо с бриллиантом. Камень маленький, но сверкающий, в винтажной с виду филигранной золотой оправе.

– Извини, когда мы поженились, я не мог купить тебе кольцо с бриллиантом.

Он достал кольцо и надел ей на палец рядом с простым золотым колечком, которое она носила не снимая уже больше трех лет.

Она посмотрела ему в глаза:

– А мне и не нужны бриллианты.

– А я хотел сделать тебе такой подарок.

– Оно прекрасно.

Взявшись за руки, они вышли, сели в машину и поехали.

Виви-Энн постояла во дворе, глядя на родной дом. Рождественские гирлянды, сияющие белым светом, украшали скаты крыши и перила веранды. Разноцветные елочные огни преломлялись в старых оконных стеклах.

Праздник уже начался. Рождественский альбом Глена Кэмпбелла – неизменный саундтрек семейного праздника – накачивал дом музыкой. Рики и Джейни бегали, играя в прятки со