с мамой за кухонным столом и обклеивают коробки из-под салфеток ракушками, чтобы украсить ванную.

– А что ты сказала папе?

– Ничего. Притворилась, что сплю. А когда снова проснулась, мамы уже не было.

– Может, ему соринка в глаз попала.

– Нет, не соринка.

Аврора откинулась на спинку стула.

Виви-Энн поглядела на свой выпирающий живот.

– В последнее время я часто о ней думаю. Я хочу…

Она вдруг охнула. Что это, неужели схватки? И какие сильные. Не успела Виви восстановить дыхание, как по телу прокатилась новая волна боли.

– Все в порядке? – встревоженно спросила Аврора, подаваясь к ней.

– Нет, – выдохнула Виви-Энн. – Слишком рано…

Виви-Энн никогда не принадлежала к числу людей, которые ждут, что с ними случится что-нибудь плохое. Когда кто-то говорил: «Все в жизни может измениться в один миг», она обычно улыбалась, думая: «Да. Станет еще лучше». Если ей изредка и приходили в голову мрачные мысли, она быстро прогоняла их и переключалась на что-то другое. Она рано узнала, что оптимистом можно стать по собственному желанию. Когда Виви-Энн спрашивали, почему она такая жизнерадостная, она бодро отвечала, что с хорошими людьми ничего плохого произойти не может, и сама верила своим словам.

Теперь она понимала, почему люди часто хмурились, услышав этот ответ. Они уже знали то, чему ей только предстояло научиться. Оптимизм – это не просто наивность. Часто он может показаться жестоким.

Плохое может случиться с тобой, даже если ты все сделаешь правильно. Выйдешь замуж по любви, забеременеешь от любимого человека, откажешься от всех вредных привычек – и все равно родишь на шесть недель раньше срока.

– Принести тебе что-нибудь еще?

Виви-Энн собралась с силами и открыла глаза. Она даже не знала, сколько времени пролежала вот так с закрытыми глазами, прокручивая у себя в голове все, что случилось.

– А папа с Вин уже приехали?

Аврора стояла рядом с ее кроватью, лицо у нее было печальное. За последние несколько часов челка сестры спуталась, косметика размазалась. Без укладки и обычного макияжа она казалась худой и измученной.

– Еще нет.

Виви-Энн постаралась улыбнуться.

– Спасибо тебе большое, Аврора, что ты все это время была со мной. Я прощаю тебя за то, что ты в детстве украла мою корону.

Аврора отвела все еще влажные волосы с лица Виви-Энн.

– Не крала я твою дурацкую корону. У нас в семье одна принцесса, и это ты.

– Вот бы мне снова дали на него посмотреть. Он такой крошечный.

Это последнее слово пробило брешь в ее самообладании, и сквозь эту брешь прорвался страх. Она взяла с тумбочки розовую ракушку, которую много лет носила в сумочке. Ракушка напоминала ей о маме.

– Даже не начинай, – предупредила Аврора. – Ты же теперь мама. Сыну ты нужна сильной.

– Я боюсь.

– Конечно, боишься. Родители всегда боятся.

– Что ж ты не могла мне соврать? Сказала бы, что растить детей проще простого. – Виви-Энн закрыла глаза, устало вздохнув.

Вся эта честность была мучительна. Правда пульсировала в голове: тридцать четыре недели… легкие не до конца развились… осложнения… посмотрим, переживет ли он ночь.

Она услышала, как поворачивается дверная ручка, и открыла глаза. Она что, задремала? И сколько же она спала? Она поискала глазами Аврору или Далласа, но их уже не было. В комнате никого. Ей дали отдельную палату, но лучше бы ей не знать, почему к ней так бережно относятся. Виви-Энн не подселили к другой роженице, потому что ее сын, может, и не выживет. Она понимала это без слов.

В палату вошли Вайнона и папа. Глаза Виви-Энн наполнились слезами. При виде Вайноны сдерживаемый страх выплеснулся наружу. Что бы теперь между ними ни происходило, Вин все же оставалась ее старшей сестрой, она как могла заменила ей маму и всегда ее утешала. Только теперь Виви-Энн поняла, как сестра ей нужна.

– Ты его видела, Вин?

Вайнона кивнула:

– Он очень красивый, Виви.

Отец сжал спинку кровати большими шершавыми ладонями, на фоне блестящего металла они казались старыми корягами. Было ясно, что он изо всех сил старается обуздать свои чувства.

Виви-Энн смотрела на ввалившиеся щеки отца, на глубокие морщины. Так он выглядел всегда – по крайней мере, после смерти мамы.

– Привет, папа, – сказала она дрожащим голосом.

Как будто масло, которое достали из холодильника в теплый день, начало размягчаться по краям – так изменилось его лицо. И ей больше ничего не нужно. Так он смотрел на нее, когда она была его любимой малышкой, которая все делала идеально, когда он был твердой почвой у нее под ногами. Вайноне взгляда бы не хватило, ей нужны слова, а Аврора и вовсе не заметила бы этой перемены, но Виви-Энн знала, что это значит: он ее любит. И ей этого достаточно.

– Он слишком маленький, – заплакала она. – Может, и не выживет.

– Не плачь, – сказала Вайнона, но она тоже плакала.

– Выживет, – ответил папа твердым голосом. Таким тоном он говорил, когда Виви еще была маленькой, а мама живой. Опять это болезненное воспоминание: мама… При жизни мамы их семья была совсем другой.

– Почему ты так уверен?

– Он же Грей, правда?

Виви-Энн улыбнулась. Грей. За этой фамилией целые поколения сильных людей.

– Да, – прошептала она, впервые ощутив надежду.

Для Виви-Энн было очень важно, что они пришли сюда, что даже после всего произошедшего они по-прежнему одна семья. Они немного поговорили, а потом Виви-Энн на минутку прикрыла глаза, а когда снова открыла, в палате было уже темно и отец с сестрой ушли.

Она нажала на кнопку, и изголовье кровати приподнялось. Рядом с кроватью на неудобном пластиковом стуле развалился ее муж. В палате сгустились тени, но в лунном свете, проникавшем через окно, она разглядела его лицо.

– Ох, Даллас… – прошептала она.

Он медленно встал и подошел, проводя рукой по длинным волосам.

– Видела бы ты того парня.

У ее постели он замер.

Она вдруг обрадовалась, что в палате мало света, а лучше бы было еще темнее. Контраст какого-то неземного света и глубоких теней только подчеркивал то, что она видела. Над скулой темная кровавая рана, один глаз распух и закрылся – назавтра точно будет чудовищный синяк. Он поднял правую руку, показывая сбитые костяшки, покрытые черной, запекшейся кровью.

– Где ты был? – спросила она.

– У Кэт.

– И кто первым начал?

– Я.

Виви-Энн посмотрела в глаза мужа, понимая, как изувечил его в детстве отец, как ему страшно теперь, когда он сам стал отцом. Однако о многом она еще не знала – не знала, что происходит с человеком, когда