его устраивает работа за скромное жалованье. Ковбои приняли его как своего, а женщины в городе в последнее время стали поговаривать о «большой любви» Виви-Энн и Далласа. Даже Аврора отказалась слушать о его преступном прошлом и велела Вайноне все это бросить.

Виви-Энн постучала вилкой по бокалу, привлекая всеобщее внимание.

Вайнона, конечно же, посмотрела на сестру и вдруг сопоставила факты, которые щелкнули, встав на свои места, как патроны в барабане: Виви-Энн еще красивее обычного, просто сияет, и пьет она воду.

– Мы ждем ребенка, – объявила Виви-Энн, и ее улыбка озарила комнату.

Вайнона восприняла эту новость как будто в замедленном режиме, словно она находилось под водой или за стеной из рифленого стекла. Все, кроме нее и отца, вскочили и принялись поздравлять Виви-Энн, визжать и кричать, Аврора обняла Виви-Энн и заплакала.

Вайнона понимала, что ей тоже следует встать и присоединиться к поздравлениям, но не могла пошевелиться. В детстве она как-то попыталась поучаствовать в родео с бочками. Купаясь в свете нечасто выпадавшего ей отцовского одобрения, она вскарабкалась на широкую спину Клем и пришпорила ее. Объезжая первую бочку, она кое-как удержалась в седле, но на второй потеряла равновесие. Она до сих пор помнила это чувство: она больше не держится, соскальзывает в седле, нога выскакивает из стремени. За секунду до падения она поняла, что сейчас произойдет, и теперь испытывала тот же страх. Теперь, что бы ни случилось, Даллас навсегда останется частью семьи. Рак дал метастазы.

Она покосилась на него: Даллас наблюдал за ней. Вайнона неловко поерзала и подняла бокал:

– Выпьем за Виви-Энн… и за ее будущего ребенка.

И у Виви будет ребенок. Вайнона старалась не думать о собственном одиночестве, но как? Она из сестер самая старшая, и только у нее ни мужа, ни детей.

Дальнейшие события вечера Вайнона воспринимала как в немом кино. Она делала все, чего от нее ждали: убрала со стола, вместе с сестрами помыла посуду, поставила любимый рождественский альбом Элвиса и прочитала племяннице и племяннику стихотворение про святого Николая – но все как будто не взаправду.

– Не очень-то ты умеешь притворяться счастливой.

Вайнона даже не услышала, как он к ней подошел. Да, он мастер подкрадываться. Она повернулась. Даллас стоял рядом, потягивая пиво.

– Я вообще никогда не притворяюсь, – ответила она. – И ты меня не обдуришь. Я обо всех твоих судимостях знаю.

– А то, что твоя сестра счастлива, ты знаешь? – спросил он.

– А ты? Ты не очень-то похож на заботливого папочку.

– Тебе же плевать на мои чувства.

Вот и хорошо, что он это понимает, не нужно прикидываться.

– Ты прав.

– А почему?

– Наша семья была счастлива, пока ты сюда не явился.

Даллас обвел глазами комнату: задержал взгляд на Авроре и Ричарде, вполголоса споривших о чем-то около елки, потом перевел его на отца, который допивал третий стакан виски, уставившись на старую фотографию своей умершей жены.

– Правда? – спросил он. – Значит, ты была счастлива, когда Виви встречалась с твоим бойфрендом?

– Не был он моим бойфрендом.

Даллас понимающе улыбнулся:

– В этом-то вся и проблема, да?

– Пошел ты на хрен.

– Так-то ты с праздниками поздравляешь? – засмеялся он.

Оттолкнув его, она отошла и весь остаток вечера пыталась вести себя как прежде, как всегда вела себя в окружении любимых людей, но он все время был рядом, где-то с краю, наблюдая за ними, наблюдая за ней.

Вайнона считала дни до возвращения Люка из отпуска в Монтане. В Рождество они поговорили по телефону, и голос у него звучал повеселее. Наконец-то. Их дружба в последнее время переживала не лучшие времена, рана еще не затянулась, но Вайнона старалась не торопить события. Ему нужно время, вот и все. Он во всем разберется. Ради Люка можно и потерпеть.

В день возвращения Люка она пригласила его в кино. Зимой солнце садилось рано, так что когда она, переодевшись после работы, заехала к нему, было уже темно. Стоило ему открыть дверь, как она крепко обняла его.

– Как я рада, что ты вернулся.

Люк высвободился из ее объятий и провел Вайнону в гостиную, где в камине горел огонь, а на елке, которую она помогала ему наряжать, еще сияла гирлянда. Вайнона села, и он принес из кухни два бокала вина.

– Спасибо, – сказала она, взяв бокал, и подвинулась.

Скинув ботильоны с мягким голенищем, положила ноги на журнальный столик. Как обычно в последнее время, Люк почти ничего не говорил. Разговор пришлось поддерживать ей.

– Ну и праздники у нас выдались, ты даже не представляешь. Даллас все испортил, и никто этого не понимает. Мне все время хотелось схватить Виви за плечи и трясти ее, пока она не увидит того, что вижу я. Может, по почте отправить ей информацию о его судимостях? Тогда она прозреет.

– Слушай, Вин, – сказал Люк, вздыхая, – зачем ты при каждой встрече заводишь этот разговор? Теперь уже ничего не поделаешь. Они женаты.

– Больше того, у них будет ребенок.

– Она беременна?

– Уже успела. Даже я удивилась, хоть я всегда ожидаю худшего.

Люк встал, подошел к камину и уставился на огонь.

– Ребенок… – сказал он грустно.

Вайноне захотелось стукнуть себя. Вот один из ее главных недостатков: она сосредоточивается на деталях, упуская из вида общую картину. Ей все время казалось, что он больше не любит Виви-Энн. Она встала рядом с ним.

– Извини, Люк. Я не подумала. Не надо было мне вот так запросто об этом говорить.

Он смотрел не на нее, а в окно, на дождливую тьму за деревьями.

– Я больше не могу.

– Что не можешь?

– Я думал, что смогу остаться здесь, зная, что Виви-Энн любит другого, но это выше моих сил.

– Но… – Вайнона не знала, что сказать, как выразить свой страх. – Не собираешься же ты уехать…

– А что еще мне остается, Вин?

Она почувствовала себя старой эскимоской, брошенной на льдине. Если сейчас же не схватится за него, то так и уплывет в свое одиночество.

– Люк, прошу тебя…

Она сглотнула, борясь со страхом. Она не готова к этому, он не готов, но выбора не оставалось. Она осмелилась взять его за руку.

– Я знаю, что ты не готов выслушать это, Люк, но… я люблю тебя. Тебе стоит попробовать. Может быть, мы будем счастливы вместе.

Он еще ничего не сказал, но она уже поняла, каким будет ответ. В тишине, где слышалось только потрескивание камина, она ощутила его удивление. А потом жалость.

Желудок у нее сжался. Она сама протянула убийце нож и обнажила грудь.