— Господин Дьячков? — негромко, но властно окликнул он меня.

По его богатой ливрее с золотым шитьем, уверенной осанке и цепкому взгляду я сразу понял, что передо мной не просто лакей-подавальщик, а кто-то из старших доверенных слуг. Мажордом или управляющий, имеющий вес и полномочия куда большие, чем обычная прислуга.

— Слушаю вас, — спокойно ответил я, поворачиваясь к нему.

— Госпожа графиня, придя в себя и узнав имя своего спасителя, нижайше просит вас… Нет, ее сиятельство решительно настаивает на том, чтобы вы всенепременно посетили ее поместье, — с глубоким, почтительным поклоном произнес посланник Салтыковой. — Одно из ее имений. Оно находится совсем недалеко от Твери, как раз по направлению к Москве. И там, сударь, вы с супругой сможете расположиться надолго и со всеми мыслимыми удобствами, каких только пожелаете. Госпожа сочтет за величайшую честь принять вас.

Откровенно говоря, ехать куда-то в гости к чужим людям я совершенно не хотел. Хотелось добраться до собственной постели и рухнуть спать. Но мозг быстро просчитал последствия. В данном случае, если в лоб отказаться от столь щедрого и, по сути, обязывающего предложения, я нанесу графине смертельное оскорбление. В глазах не только спасенной старушки, но и всего этого ядовитого великосветского общества я моментально превращусь в неотесанного сноба, гордеца, не умеющего ни отдавать дань уважения, ни принимать искреннюю благодарность. В этой ситуации меня не понял бы абсолютно никто, и, думаю, даже стоящая рядом жена сочла бы такой отказ вопиющей глупостью. Отношения с могущественным родом Салтыковых — это колоссальный ресурс, разбрасываться которым просто преступно.

Да и в принципе… а почему бы, собственно, и нет? Нам всё равно по пути.

Выдержав небольшую паузу ровно столько, сколько требовали светские приличия, я снисходительно кивнул:

— Ну, коли так… Передайте ее сиятельству мою глубочайшую признательность. И сделайте милость, пошлите кого-нибудь из верховых в имение вперед нас. Прикажите с дороги истопить баньку да пожарче. Нам с женой в последнее время крайне недостает хорошей, жаркой бани, — с легкой, почти хулиганской усмешкой сказал я и, повернув голову, выразительно подмигнул Насте.

Она, конечно, моментально зарделась. На фоне чопорных бальных бесед мои слова про совместную баню, да еще и в присутствии чужого слуги, звучали на грани фола, если не сказать откровенно похабно. Но, несмотря на густой румянец, вспыхнувший на ее бледных щеках, было отлично видно, как дрогнули уголки губ моей женщины. Она смущенно опустила длинные ресницы и едва заметно, но совершенно искренне улыбнулась, чуть крепче сжав мой локоть.

Глава 14

Ярославль.

18 января 1811 года.

Кто мне скажет, может ли вообще человек вырасти нормальным, если родители нарекли его Акакием? Нет, не то чтобы я с каким-то особым предубеждением относился к этому древнему имени, но в нашем сознании каждое имя невольно ассоциируется с определенным типажом. И если я вижу перед собой такого вот Акакия Петровича — существо сплошь и рядом высокомерное, желчное, прибывшее с совершенно явным намерением меня прогнуть и уничтожить, — то как я могу относиться к нему без иронии?

— Штуцеры, господин Дьячков, — с медленной, торжествующе-победной ухмылкой произнес Акакий Петрович Протасов, откидываясь на спинку тяжелого стула.

— Вы хотите, чтобы я прочитал вам лекцию про это замечательное оружие? — я решил сделать вид, будто совершенно не понимаю, к чему клонит следователь и почему именно это слово сейчас повисло в воздухе.

— Вы всё прекрасно понимаете, сударь. И эта веревочка неизбежно тянется к незаконному приобретению вами крупной партии нарезного боевого оружия, — сухо, как приговор, отчеканил проверяющий, постучав костяшками пальцев по лежащей перед ним папке.

Шел уже четвертый день с тех пор, как я вернулся в Ярославль, и четвертый день, как меня фактически отстранили от всех насущных дел, чтобы я с утра до вечера просиживал штаны напротив этого умника. И нет, я говорю это без какого-либо сарказма. Человек он был действительно умным, дьявольски въедливым, с цепкой памятью и явно находился на своем месте. Вот только одно обстоятельство — то, что он хладнокровно выполнял грязный политический заказ с целью опорочить мое имя, — напрочь перечеркивало все несомненные деловые качества сидящего передо мной чиновника.

Мы находились в губернаторском доме. Одно то, что столичному ревизору по личному распоряжению принца Ольденбургского выделили кабинет именно в этой резиденции, говорило о многом. Ставки были высоки.

— Извольте взять перо и написать подробное пояснение о том, как именно у вас оказались армейские штуцеры. За какие такие средства вы их приобрели и…

— Писать я ничего не буду, — жестко оборвал я его. — Устно я вам уже в который раз всё объяснял. И не только я. Люди, которые…

— С вашими людьми мы разберемся особо, — процедил сквозь зубы Протасов, подавшись вперед. — Равно как и с тем, насколько вообще было правомочно оставлять в вашем ведении и на вашем личном попечении три десятка вооруженных казаков.

А вот тут я мысленно, но очень мстительно усмехнулся. Если этот столичный крючкотвор решил пободаться с казаками — что ж, флаг ему в руки и попутного ветра в горбатую спину. Успехов. Нет, они, конечно, давно уже не обладали той дикой вольницей, что гуляла по степям еще сто лет назад, но казачество в империи всё равно стояло особняком. И многое из того, за что обычного обывателя или солдата упекли бы на каторгу, казакам сходило с рук. По крайней мере, владеть любым оружием они имели полное, исторически закрепленное право, и уж тем более никто из станичников не станет отчитываться перед каким-то Акакием, где и как он добыл свой ствол.

— Акакий Петрович, — я сменил тон на более доверительный, но с отчетливой металлической ноткой. — Скажите, а вам самому не противно исполнять чужую личную волю? Причем волю, которая абсолютно незаконна и не имеет под собой ни малейшего документального обоснования. Почему вас не направили сюда официальным порядком? Вы ведь сидите здесь, не имея на руках никаких высочайших бумаг и утвержденных предписаний проверять именно меня. Вы искренне уверены, что можете творить беззаконие по указке сверху, и вам всё это сойдет с рук?

Если бы эта фраза прозвучала еще неделю назад, когда я только собирался на бал в Твери, Протасов просто рассмеялся бы мне в лицо. Но до него уже докатились свежие столичные слухи. Он прекрасно знал, что теперь я нахожусь в высочайшем фаворе не только у спасенной мной графини Натальи Владимировны Салтыковой, но и под негласной защитой всего этого могущественного клана.

А дело было в том, что