Лина, – перебивая меня, произнёс Ли, уже немного раздражённо, – сейчас это не наша главная проблема.

– Что-то случилось?

– Со мной связались родители О Саби, нашей художницы вебтуна. Сказали, что вчера на неё кто-то напал и сейчас она в тяжёлом состоянии.

Волна дрожи прокатилась по моему телу, и шестерёнки в голове заработали с двойной скоростью, расставляя полученные сведения по полочкам.

Вчерашнее нападение, множество замков на двери жертвы и то, что О Саби была художником. Да, у неё не было свойственного этому образу атрибутов вроде мольберта и красок, но современный мир даёт множество возможностей для проявления своих навыков, и любой цифровой творец – всё равно творец. Следовательно, убийство действительно произошло по вебтуну, а значит, О Саби могла видеть того, кто убил Сон Хонки, или, по крайней мере, знать, почему он к ней пришёл. В то, что покойный был подражателем, мне верилось с трудом, хотя бы потому, что кто-то избавился от него одним ударом.

– В какой она больнице? Я тоже приеду, – выпалила я и со всех ног понеслась за пальто.

– Лина, не думаю, что это хорошая идея, особенно сейчас, – начал Вонсон.

– Она могла что-то видеть, нужно попытаться у неё что-то узнать.

– Кажется, это как раз работа полиции, – парировал издатель.

– Если она назовёт имя и оно будет связано со мной, я хочу знать об этом первая.

В трубке воцарилось молчание, а затем, шумно выдохнув, Ли произнёс:

– Больница Юльдже, встретимся в фойе.

* * *

На дорогах было много машин, такси медленно ползло вперёд, продвигаясь по нужной полосе. Со всем происходящим я совершенно забыла, что начался Чусок[5] и большинство людей отправились к своим родственникам затем, чтобы отметить праздник сбора урожая вместе с семьёй.

Я уставилась в окно автомобиля и поймала себя на мысли, что можно было бы позвонить Ким Гитэ, но затем быстро от этого отмахнулась. Последний раз мы собирались с ним на обряд почитания предков – чарье[6], около пяти лет назад, с тех пор ни разу даже вместе не обедали. Я достала из кармана пальто мобильный, но передумала и убрала его на место. Ужин с отцом – это последнее, что сейчас должно меня волновать, и с этими мыслями я принялась просить водителя ускориться.

Поначалу мужчина игнорировал мои просьбы, ссылаясь на то, что ему дорога работа, но, когда я протянула ему несколько шуршащих купюр, он, не перестав ворчать, всё же начал ехать быстрее. Поэтому вскоре я уже была в фойе больницы Юльдже.

Встретившись с Ли Вонсоном, мы направились к лифтам.

– Всё в порядке? – спросил издатель, когда мы оказались в стальной коробке. – Ты какая-то возбуждённая.

– В норме, просто… – Я осеклась и посмотрела на немного встревоженного Вонсона. – Это немного сводит с ума.

Делиться своими переживаниями я не стала, хоть он и просил быть предельно откровенной, чтобы мы стояли единым фронтом, но ничего не могла с собой поделать.

Не следовало вкладывать в голову издателя теории о том, что подражатель всеми силами пытается уничтожить не только меня и мою карьеру, но и всё с этим связанное.

Подражатель хотел не только превзойти Ким Минсока, который начал всё это, но и в отличие от него оставить после своих преступлений выжженное поле, не давая мне и шанса на подъём. Ли навряд ли захочет узнать, что проект писательницы, в который он вложил столько ресурсов, привлёк внимание психопата.

Оказавшись на нужном нам этаже, мы двинулись в сторону поста медсестёр. Ли Вонсон представился другом семьи, протянул свою визитку и спросил, как нам найти палату. Хотя пока издатель разговаривал с персоналом, в поиске нужной палаты отпала всякая необходимость, поскольку немного дальше по коридору возле одной из них столпились полицейские, среди которых я узнала детектива Квон Ханму. Мужчина заметил меня, немного смутился и, отойдя от коллег, приблизился к нам.

– Госпожа Ким, господин Ли, что вас привело сюда? – спросил он.

– Мне позвонили родители О Саби, рассказали о том, что с ней случилось, и попросили приехать.

– Так вы знакомы с потерпевшей? – с интересом поинтересовался Ханму и потянулся во внутренний карман за записной книжкой. – Какие отношения вас связывают?

– Она работает в нашем издательстве в качестве художника вебтунов.

Квон Ханму покосился на меня, он уже было собирался задать ещё один вопрос, но знакомый голос окликнул его.

Я посмотрела детективу за спину и увидела выходящего из палаты сержанта Пака. Мужчина внимательно рассмотрел нас троих, а затем быстрым шагом направился в нашу сторону.

– Что вы здесь делаете? – спросил он, явно обращаясь не к Вонсону, а ко мне.

– Родители О Саби сообщили Вонсону о том, что на их дочь совершено нападение, – ответила я. – О Саби работает в нашем издательстве, рисует вебтуны.

После этих слов я постаралась как можно многозначительнее посмотреть на сержанта, стараясь в присутствии Ли Вонсона не выдавать информацию о том, что уже знала о нападении, но не об имени пострадавшей, и чтобы Джинхо понял, что неудачная попытка убийства художника напрямую связана с подражателем.

– Ответите на несколько наших вопросов, господин Ли? – спросил Джинхо, переводя взгляд на издателя.

– Разумеется, но что с О Саби? – осторожно поинтересовался Вонсон.

– Она всё ещё без сознания, и её имя мы узнали час назад, когда здесь оказались её родители, хотя мы никак не могли найти никого из родственников и даже того, на кого арендована квартира.

Ли Вонсон кивнул несколько раз, соглашаясь со словами сержанта.

– Это меры предосторожности из-за того случая со сталкером, – пояснил он, – очередная из мер, чтобы нельзя было найти имя О Саби в списках арендаторов.

– Как они узнали, что случилось? – спросила я у сержанта.

– Кое-кому из соседей родители платят за то, чтобы он следил за её квартирой, и если рядом будут ошиваться подозрительные личности, сразу сообщал об этом. Так он сделал и вчера, но они были в отъезде и увидели сообщение только сегодня утром.

– Мы можем её увидеть? – поинтересовалась я у Джинхо и вновь постаралась состроить многозначительный взгляд. Если теория сержанта верна, то я должна быть знакома с О Саби, но чтобы это подтвердить, нужно было её увидеть.

Сержант Пак кивнул и пропустил нас с Вонсоном к палате. В небольшой комнате, рассчитанной на четырёх пациентов, было светло и пахло лекарствами. Три койки пустовали, и только возле одной у самого окна сидели двое. Пожилой мужчина с мрачным выражением лица и немолодая женщина – она прикрывала рот платком в попытке остановить бесконечные рыдания, от которых её глаза