моих ухом вновь фьюкнула пуля. В голове мелькнула злорадная мысль о том, что еще одной злодейке не суждено повстречаться с тем, с кем она намеревалась повстречаться.

...В тот миг, когда я столкнулся с бандитом, за моей спиной раздались еще два выстрела. Стрелял, вероятно, Клоп; две свинцовые болванки снова не нашли своей мишени...

Мы, в обнимку с Глюком, рухнули на багажник «ушастого» «Запорожца», припаркованного рядом. Глюк в момент падения больно ударился об этот багажник спиной. Он издал надрывный стон, а я тем временем что было сил боднул его лбом в подбородок. Голова бандита резко запрокинулась, однако увлекаться мне не стоило — сзади находился Клоп, и он продолжал стрелять. К счастью, пока безрезультатно, но каждый следующий выстрел мог запросто стать для меня роковым.

Поэтому, дабы не дразнить судьбу, я упал на колени и схватил обеими руками кисть Глюка, сжимавшую пистолет. Я приготовил себя к тому, что возня за завладение оружием продлится не одну секунду. Но, на мою удачу, Клоп за мгновенье до того, как упасть мне на колени, поймал мою спину в прицел и стал нажимать на спуск. Однако ударник спускового механизма вонзился в холодный капсюль патрона как раз тогда, когда я уже находился уровнем ниже.

Пуля, выпущенная Клопом, вошла в горло Глюку, который к тому времени почти поднялся с багажника. Он покачнулся, выронил пистолет мне в ладонь и повалился обратно, заливая старую эмаль алой кровью; несколько капель попали на лоб, переносицу и щеку. Голова мертвого бандита ударилась о заднее стекло машины, высадила его, и Глюк, перекатившись через левый бок, мешком упал на асфальт, к правому колесу автомобиля.

Оглянувшись, я увидел Клопа, шагающего в мою сторону с пистолетом на изготовку и исказившимся от ярости лицом.

...Дверь его джипа оставалась открытой. Неожиданно оттуда донесся громкий женский крик. Крик, полный ужаса и отчаяния, крик обреченной. На самой высокой ноте он оборвался — прогремели подряд два выстрела, сделалось тихо...

Ярость на лице Клопа на короткий миг уступила место удовлетворенной зловещей ухмылке, но через мгновенье лицо снова было перекошено ужасающей гримасой. Я начал подниматься с колен, разворачиваясь одновременно через левое плечо и вытягивая руку с пистолетом в направлении наступающего. Я видел, как напрягся его указательный палец на спуске, слышал, как он процедил сквозь зубы: «Я мечтал об этом много лет, сука!» — мне показалось, что черный зрачок его пистолета ободряюще подмигивает мне.

Я не успел бы выстрелить — я уже находился у Клопа на мушке, а самому мне только предстояло взять его в прицел. Палец Клопа начал поступательное движение, выстрел раздастся вот-вот, но... тут произошло нечто.

Я уже почти выпрямился в полный рост, мне оставалось разогнуть всего одно колено, и в этот момент я поскользнулся на небольшой лужице солидола.

Итак, я поскользнулся, взмахнул руками, теряя равновесие, и распластался на залитом кровью багажнике в тот момент, когда Клоп выстрелил. Пуля пролетела мимо, но обойма была уже пуста — затвор пистолета зафиксировался в крайнем заднем положении. Клоп чертыхнулся, ловко выбросил ненужную обойму, также ловко вставил новую и неприятно осклабился.

Теперь он никуда не спешил — его противник остался безоружным: падая, я ударился кистью о крышу машины и выронил свой трофей, захваченный у Глюка. Клоп подходил ко мне медленно, гадливо ухмыляясь; ему осталось только щелкнуть предохранителем, чтобы вернуть затвор в исходное положение, и нажать на спуск.

«Отличный вечер для того, чтобы сдохнуть», — подумалось мне. Темный небосвод окутан патлатыми тучами, горят фонари, а в унылом свете их ламп, полулежа на окровавленном багажнике старого автомобиля, Ваня Панин готовится к свиданию с костлявой. Ни один сценарист, черт возьми, такого не придумает: чтобы на багажнике!..

Вдруг я почувствовал, что моя правая ладонь накрыла какой-то предмет цилиндрической продолговатой формы. Я не видел его, но на ощупь предмет был сделан из пластика, и мне до чертиков захотелось, чтобы вещица эта оказалась автомобильным огнетушителем. Только автомобильным огнетушителем и ничем иным.

Хвала Фортуне: под руку мне попался именно огнетушитель. Нащупав пальцем клапан, я выбросил руку вперед, в направлении лица бандита. Раздался сухой щелчок — затвор пистолета встал на свое место, — и Клоп собирался уже послать в меня пулю, когда я привел в действие запорно-пусковое устройство баллона.

Мощная струя ударила в глаза Клопу. Все пространство вокруг пронизал его истошный вопль, Клоп, опустив голову, собрался прижать обе руки к ослепшим глазам. Но в правой у него находился пистолет с патроном в стволе и взведенным курком... И в тот момент, когда рука с оружием находилась возле лица, раздался выстрел.

Пуля вошла бандиту в правый глаз, а вышла с левой стороны черепа, захватив по пути добрую половину височной кости.

— Бей врага его же оружием, — пробормотал я и подумал, что расхожая поговорка, раз за разом, начинает наполняться вполне реальным смыслом.

В тот миг, когда Клоп только начинал заваливаться на бок, я бросил огнетушитель, спасший мне жизнь, и попытался подхватить на лету, выпавший из руки Клопа пистолет. Я подхватил его — мне повезло, потому что из салона джипа показался тот самый громила, с которым мы так непринужденно снесли вчера дверь в моем кабинете. В руке у него, естественно, находился пистолет, и мне не надо было долго раздумывать, что Пузырь собирается с этим пистолетом делать. Другими словами, я, почти не целясь (обратное в сложившихся обстоятельствах оказалось бы для меня непомерной роскошью), четыре раза подряд выстрелил ему в грудь. Не попасть по Пузырю было очень трудно. И я попал. Все четыре пули достигли своей цели. Пузырь с наивным выражением лица опустился сначала на пятую точку, а потом медленно привалился плечом к дверце автомобиля. Глаза его оставались открыты; не мигая, Пузырь смотрел прямо перед собой.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

В установившейся внезапной тишине я огляделся вокруг. Бандитов поблизости больше не наблюдалось, случайных прохожих, кстати, тоже. Заткнув пистолет за пояс, я опрометью бросился к машине, где на земле, у правой задней дверцы без движения лежала девушка. Но когда я подбежал к ней, она уже пришла в себя. Открыла глаза, улыбнулась. Голос был слабым и удивленным:

— Ваня? — И, видимо, мгновенно восстановив в своей головке все, что произошло несколько минут назад, воскликнула: — Что с Верой?!

Я юркнул в салон, где на заднем сиденье находилась подружка Яблочка. Девушка сидела, откинув голову назад, не подавая признаков жизни. Расстегнутый плащ открывал взгляду белоснежную кофточку, на которой медленно расплывалось большое