было известно по делу, о своем последнем разговоре с Крушинским и о том, что произошло недавно в этом дворе. Закончил я словами:

— А у палаты потерпевшей не забудьте выставить охрану. Скорее всего, Станислав Гордеевич не успокоится, пока не уберет еще одного свидетеля.

— Почему — еще?

— Потому что одного свидетеля он уже, похоже, убрал: мэтра из ресторана «Три вопроса». Того самого ресторана, откуда был похищен бокал с отпечатками Белецкой. Этого мэтра три недели назад насмерть сбила машина. Ты бы узнал о том ДТП поподробнее: нашли водителя или нет?

— Но это же глупо, Пан! — воскликнул Дубровин. — Одного свидетеля убрал, другого... Есть же Белецкая, в конце концов. До нее-то он добраться не сможет. Глупо, черт побери!

— А он глупый, Сережа. Он очень глупый.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

...— Я боюсь за Веру. Господи, хоть бы все обошлось! — Глаза у Яблочка были полны слез. — Как ты думаешь, она выживет?

— Мне нечего думать, думают врачи. А они говорят, что оба ранения не смертельны. Доктор предположил даже, что завтра она сама сможет двигаться. Дойти до туалета, например... Ей здорово повезло, твоей подруге. Пусть Клопа поблагодарит за это.

— Клопа?!

— Конечно. Отличную команду подобрал себе этот выродок.

Мы возвращались из больницы. Оставшуюся часть пути проделали молча. Моя спутница не сказала ни слова и тогда, когда я на всех парах пролетел поворот к ее дому и направил машину в сторону своего жилища. Момент для долгих разговоров был никудышный: мы оба слишком много пережили за сегодняшний вечер. Чересчур много.

...В квартиру поднимались молча, молча снимали в прихожей верхнюю одежду. Для меня не стало неожиданностью, когда она в яростном порыве обвила мою шею руками и припала к моим губам своими, теплыми и мягкими. Твердый кончик ее язычка мгновенно проник мне в рот, скользнул по губам, по деснам, и я ответил на этот поцелуй. Ответил страстно.

Не отнимая своих губ от ее, я поднял ее на руки, отнес в комнату, где уронил на кровать. И уже в следующее мгновение в угол летела моя оружейная сбруя вместе со свитером и ее водолазкой. Стиснув женщину в объятиях, я принялся покрывать поцелуями ее лицо, шею, грудь; пальцы мои заскользили по спине в поисках застежки бюстгальтера, и тут я услышал ее слабый, мягкий, но настойчивый возглас:

— Она спереди, Ванечка!..

С застежкой я расправился одними зубами. Бюстгальтер отправился вслед за водолазкой, моим глазам полностью открылась ее грудь. Белая и упругая, с сосками, набухшими от вожделения, от страсти, она не смогла бы уместиться в моей ладони. Я приник лицом к этой груди. Я лелеял ее губами, не больно покусывал темные соски, быстро-быстро провел несколько раз языком между двух холмов, чувствуя, как часто бьется ее сердечко. После спустился ниже, к животу. Живот внезапно напрягся, женщина издала протяжный стон.

— Брюки! — потребовала она.

Брюки, и ее, и мои, составили компанию остальной нашей одежде в считанные секунды. Я посмотрел на Яблочко. Она лежала на кровати в одних трусиках, прикрывая ладонями грудь. Даже при слабом освещении я разглядел, как пылает ее личико. Женщина прерывисто дышала, ее пальцы поглаживали твердые бугорки сосков.

— Иди сюда, — проговорила она и, резко поджав ноги, мгновенно освободилась от трусиков.

Ее лобок, этот золотистый треугольник под упругим животом, в тусклом свете ночника переливался всеми оттенками благородного металла. Женщина была доступна, но более того — она была желанна. Колени ее медленно разошлись в стороны, изящные босые ступни красивых ног легли мне на бедра.

— Иди сюда, Ванечка, — повторила она настойчивее и потянула меня за руку.

Я не счел необходимым заставлять ее повторять это трижды...

...Мы лежали, накрывшись простыней по пояс, моя рука покоилась на ее груди. Она только что вернулась из душа, и тело ее было свежим и влажным. Повернувшись ко мне, она задорно улыбнулась.

— Что с тобой? — спросил я.

— Ничего. Просто на твоем лице слой блажи в сантиметр, наверное, так что я себя чувствую просто обязанной сделать тебе какую-нибудь гадость.

Я приподнялся на локте, склонил голову к ее груди, продекламировал:

— Любой каприз, моя царица. Я готов!

— Значит, пойдешь сейчас на кухню.

— Проголодалась?

— Ты даже не представляешь — как. Слона бы, наверное, уговорила, честное слово.

— К сожалению, слонами не отовариваюсь — в холодильнике не помещаются. Как насчет яичницы?

— С ветчиной?

— И помидорами. А сверху все это хозяйство можно тертым сыром посыпать.

Она с наслаждением потянулась, закрыла глаза и на самой высокой ноте простонала:

— Ма-арш!..

Абдуллаев стоял в подъезде уехавшего со стрелки бандита, на один пролет ниже его квартиры. Чермоев подстраховывал напарника пролетом выше, два других боевика находились на улице и должны были подать один условный знак, если объект появится в одиночестве и совсем другой сигнал, если он покажется у подъезда в компании с кем-то.

Ждали долго, до поздней ночи. Наконец мобильный Абдуллаева промурлыкал мягким электронным тремоло. Это означало, что нужный им человек приехал один. Боевики переглянулись, приготовились.

Лифт поднялся на этаж, бандит вышел из него, направился к двери квартиры.

— Постой, брат, — окликнул его Чермоев. — Вопрос к тебе есть.

Парень остановился, с удивлением посмотрел на кавказца.

— Как ты меня нашел? — так же удивленно спросил он, узнав Чермоева.

Но тут у его уха раздалось характерное потрескивание, парень сильно дернулся и, закатив глаза, рухнул на пол.

— Взяли, Руслан, — проговорил Абдуллаев, убирая в карман электрошокер. — Ах и тяжелый он, наверное!

Они взвалили бандита себе на плечи и поволокли вниз, к машине.

...Он очнулся подвешенным за руки к потолку полутемного подвала. Обвел глазами помещение, различил неясные очертания четырех человек. Услышал их голоса:

— Света добавь, — обратился Чермоев к одному из бандитов. — А ты паяльник приготовь.

Он посмотрел на пленного. Тот уже сообразил, с какой целью его сюда доставили, но во взгляде к страху за жизнь примешивалась немалая доля любопытства: парню, несмотря ни на что, хотелось узнать причину, по которой его собираются пытать. Чермоев, угадав эти мысли, понял, что так просто они ничего не добьются и придется основательно повозиться с верзилой. Он сказал:

— Ты здесь один, друзей среди нас у тебя нет. Выйдешь через эту дверь живым и невредимым, только если ответишь на все наши вопросы. Если нет, будем эти вопросы из тебя выбивать. Не получится — вытягивать станем. И вытянем. Перед смертью все равно заговоришь. Как ты хочешь — сам ответить или с нашей помощью?

— Да пошел ты, черт нерусский! — сквозь зубы процедил