а я не хочу однажды потерять дорогого человека. Чувствую, ты можешь стать мне близким и родным, если наши отношения продолжатся. Лучше самой сжечь все мосты. Прости».

Я отшвырнул листок, почесал макушку.

— Какая дальновидная, какая мудрая молодежь пошла! — проворчал я раздраженно и, натянув трусы, отправился умываться...

Я вошел в приемную, Любочка, естественно, уже находилась на месте. Увидев меня, она в изумлении вскинула брови, излишне выразительно посмотрела на часы.

— На улице оранжевый дождь, Иван Петрович? — спросила она, опустив приветствие.

— Почему оранжевый? Кислотный, что ли?

Она прыснула в кулачок:

— Ни в коем случае! Просто ваш приход... Ваш своевременный, — поправилась Любочка, — приход на работу может спровоцировать погодную аномалию.

— Ну и радуйся, — буркнул я. — Тепло наступит.

Тут она пригляделась ко мне пристальней и сочувствующе покачала головкой:

— С вами все ясно, шеф: очередная неудача на личном фронте?

— И как же мы догадались?

— А мне и гадать не нужно. Вон, у вас на лбу написано: «Все бабы — дуры!»

Я посмотрел на нее исподлобья и проворчал:

— Надеюсь, написано без ошибок?

Любочка снова, на этот раз укоризненно, покачала головой:

— Эх, Иван Петрович! Вся эта надпись сплошь одна большая ошибка.

«Началось! — мысленно скрипнул я. — Еще одна пигалица, умудренная жизненным опытом».

Я с сердитым видом выложил перед ней утренний «чупс» и шагнул в дверной проем кабинета.

На столе зазвонил телефон. Я снял трубку, услышал голос Дубровина. Он так же, как и Любочка, поздороваться не удосужился. Я решил, что это у них семейное.

— Мы тут вчера успели кое-что раскопать относительно Крушинского, — заявил Дубровин. — Оказывается, они с Хлопоненко двоюродные братья, представляешь! Тетка Крушинского — мать Клопа — сообщила, что росли мальчики вместе и были, по сути, родными. Клоп — старше на несколько лет и все время проявлял о младшеньком просто братскую заботу. Даже умывал его каждый день, когда Крушине кий был еще ребенком.

— Выходит, он по просьбе Крушинского следил за Белецкой? — предположил я.

— Скорее всего. И если это так, значит, Крушинский подозревал Белецкую в неверности.

— И, наверное, давно подозревал. И, похоже, знал о существовании Джоева. Так что теперь тебе осталось упаковать Станислава Гордеевича.

— Ну, подробные ориентировки разосланы еще вчера.

— В больницу их не забыли передать?

— Никак нет, товарищ маршал всех родов войск, — отчитался Дубровин. — Передали в первую очередь.

Я усмехнулся и попросил:

— Мне бы съездить с Верой пообщаться? Дашь добро?

— Бери, что ж с тобой сделаешь! Только вряд ли она пришла в себя. Слишком тяжелое ранение.

— Врачи мне вчера сказали, что опасности для жизни нет.

— Но я-то не врач... В общем, Михайлов две минуты назад туда выехал. Если поторопишься и успеешь до его отъезда из больницы, то увидишь ее. А без него тебя к ней не пустят.

— Охрана — что надо?

— Почти президентская. — И Дубровин положил трубку.

Я уже собрался уходить, но вдруг вспомнил, для чего же заезжал в офис. Подошел к искалеченному шкафу, открыл одинокую створку.

— Когда же я надевал тебя последний раз, дружок? — пробормотал я, снимая с плечиков свои кевларовые доспехи. — Давненько, надо полагать.

Я терпеть не мог мотаться по городу в бронежилете, но вчерашняя стычка с Клопом и его гвардейцами, заставила меня по-другому взглянуть на предстоящие вынужденные неудобства: я попросту махнул на них рукой.

До больницы я добрался быстро. Захлопнув дверцу, огляделся по сторонам, приметил в дальнем углу стоянки оперативную машину УВД. Значит, Михайлов уже прибыл.

Водитель «жигуленка», дремавший за рулем, был мне знаком. Я подошел, побарабанил пальцами по стеклу. Он открыл глаза, узнал меня, слабо улыбнулся. Открыв дверь, вышел на воздух.

— Не спи, боец, замерзнешь, — приветствовал я его, пожимая протянутую ладонь. — Что, ночка бессонная выдалась?

— Да ну их! — отмахнулся сержант, стараясь побороть зевок. — Под утро опять на труп выезжали. Бандюки что-то в последнее время мрут как мухи. Прямо один за другим.

— Значит, еще одного бандита приговорили?

Сержант, снова зевнув, кивнул:

— Ага.

— А кто? Что за бандит? Ты не в курсе, конечно.

— Не-а. Опера между собой переговаривались, бригаду какого-то Клопа вспоминали. Короче, не знаю я. Мое дело маленькое: сиди себе знай, крути баранку.

— Ты Михайлова привез?

Снова кивок.

— Давно?

— Не очень. Он сначала к завотделением зайти собирался, в хирургию.

У заведующего хирургическим отделением мне сказали, что майор Михайлов вышел от них около пяти минут назад. Получив подробные инструкции, как найти палату, где лежит интересующая меня пациентка, я пошел в указанном направлении.

Было тихо, если не считать эха шагов, бьющего в высоченные своды длинного коридора; в дальнем его конце, у стола дежурной медсестры, переговаривались между собой две девушки в белых халатах.

Вот одна из них, положив на стол книгу, которую держала в руках, направилась к двери с надписью «Кастелянша». Девушка вошла внутрь, и ту же секунду я услышал оттуда ее пронзительный визг.

Этот визг подействовал на меня, как удар хлыста на скаковую лошадь: я мгновенно сменил аллюр и в бельевую врывался уже полевым галопом. То, что я там увидел, меня нисколько не удивило: безжизненное тело мужчины с разбитым затылком лежало на тюках с грязным бельем, залитых кровью; медсестра стоящая у входа, продолжала истошно вопить, поднеся ладони к перекошенному от ужаса лицу.

Чтобы прекратить эту истерику, я резко толкнул сестричку в плечо.

— Чего орешь?! — рявкнул я. Крик захлебнулся, будто его и не было. — Или забыла, где работаешь? Давно привыкнуть пора.

Перевернув пострадавшего лицом вверх, я узнал Михайлова. Пощупал его запястье, посмотрел на медсестру:

— Окажи первую помощь, жив он, — бросил я — и снова аллюр «три креста» в нужном направлении.

Повернув за угол, я увидел сержанта-охранника возле распахнутой наружу двери палаты. Лицо его было удивленно-испуганным, зубами он сжимал глушитель пистолета. Того, кто держал этот пистолет, я не видел — мешало матовое стекло открытой двери. Виднелись лишь руки преступника: в одной находилось оружие, другая рука сграбастала, словно в пригоршню, лацканы форменной куртки милиционера. Преступник, пятясь спиной, входил в палату, охранник послушно следовал за ним.

Моя ладонь скользнула к наплечной кобуре, одновременно я крикнул:

— Крушинский, не надо! Не делайте этого! — Я почему-то был уверен, что именно Крушинский находится за дверью.

Ответом мне был громкий хлопок. Затылок сержанта словно раскололся надвое, кровь и мозги брызнули на противоположную стену коридора, на светлый глянцевый пол.

...Я непроизвольно поморщился: снова мозги и кровь, снова смерть, и я снова не успеваю призвать на помощь свой «Walther»....

До двери оставалось сделать всего два шага, и я их