— Знаком, конечно. Он мой клиент. Нанял меня для выяснения причин, по которым подставили его невесту. Ну, и для того, естественно, чтобы я докопался, кто ее подставил.

— И какие у вас ощущения после беседы со Стасом?

— Никаких, — соврал я. — Мы общались не более пяти минут.

— А как вам его хвостик на затылке? Вернее, то, что должно называться хвостиком.

— Не понимаю, при чем здесь его хвостик. По словам Белецкой, у Стасика огромный потенциал в том, что касается юриспруденции, а хвостик... А хвостик наверняка отрастет.

— Стас мне неприятен, Иван Петрович, — сказала Брагина. — Между нами, девочками, он самодовольный глупец.

Я сдержанно улыбнулся.

— Скажите, мог ли он проведать о похождениях своей невесты на сторону?

— Вот уж не знаю, — ее лицо приняло озадаченный вид. — Но для этого ему нужно было бы организовать тотальную слежку за Викой. Как там в детективах: пускают наружку, устанавливают прослушку.

— А что, у него для этого руки коротки?

— Насчет рук не знаю. Мозги у него не того объема.

— Человек, однако, окончил юридический.

— Правильно, окончил. Вика столько взяток туда насовала, что не окончить его было бы краем неблагодарности.

— Но наружное наблюдение за вашей патронессой тем не менее имело место. Да, да, — подтвердил я, предвосхищая удивленный возглас Брагиной. — Правда, я ничего не сказал Белецкой — кто же знал, что все так обернется, — но ее, наверное, уже поставил в известность следователь.

— Это он приказал за ней следить? Стас?

— Не знаю. Я не успел поговорить с нужным человеком. Меня огрели настольной лампой, и, пока я приходил в себя, нужный человек поспешил удалиться.

Брагина о чем-то подумала несколько секунд и спросила:

— А вам не страшно заниматься сыском?

— Становится временами, — признался я.

— Тогда зачем вам это?

Я пожал плечами:

— Больше не умею ничего. И потом, для сыщика его работа — это как зелье для алкоголика: чем больше он пьет, тем больше ему хочется. Стоит только начать, а дальше — сплошной драйв; любопытство — оно внутри человека, в самых его корнях заложено.

— И вы так запросто можете говорить за всех?

— В нашем случае — да. Вот скажите, вы с интересом слушали рассказы Виктории о ее встречах с Джоевым? Увлеченно?

— Да. Но я никогда не стала бы ничего выпытывать и вынюхивать.

— А вам и не нужно было: Белецкая сама все рассказывала.

— Я повторяю: я никогда не завела бы с ней разговор на эту тему, обойди ее Вика молчанием.

— Охотно верю. Только мы с вами ведем разговор не о моральных качествах отдельной личности, а о природе человека вообще. А ему, всем известно, свойственно ошибаться. И ошибается он, как правило, лишь по двум причинам: это либо недостаток информации, либо добрая порция дезы. Так вот, чтобы не обжигаться второй раз на одном и том же, человек и стремится знать как можно больше.

— Но...

— Простите, Наталья Николаевна, этот разговор может отнять у нас много времени, коли мы и дальше продолжим развивать мысль. Если пожелаете вернуться к диалогу — мой телефон у вас есть. А мне, к сожалению, уже пора. Работа, пардон, не ждет...

На улице я достал телефон, набрал номер. Ответили сразу. Назвав себя, я поздоровался и спросил:

— Не могли бы мы увидеться прямо сейчас, Станислав Гордеевич? Нам с вами есть о чем поговорить.

— Сейчас не могу, к сожалению, — прогудела трубка хорошо поставленным голосом. — Будет вам удобно часа, скажем, через полтора-два?

— Вполне.

— Я буду у себя, — и Крушинский отключился.

Я забрался за руль и двинул «старушку» в другой конец города, к своему старинному и очень хорошему товарищу, с которым не виделся уже полгода.

...Встреча была без бурных изъявлений чувств, но достаточно теплой. Виктор, так звали моего приятеля, находился в той степени опьянения, когда вроде бы и можно добавить еще, но лучше все-таки пропустить, а пуще того — остановиться вовсе.

В комнате на журнальном столике стояли остатки собранной на скорую руку закуски и водочная бутылка, наполненная на одну треть. Вторая бутылка, полностью пустая, опрокинутой валялась под столом.

— Сосед заходил, — объяснил мне Виктор. — Минут пять назад я его обратно отправил, потому что не мог он больше.

— Пить? — уточнил я, устраиваясь в кресле.

— Да нет. — Виктор усмехнулся. — Говорить больше не мог, мычал только. Пришлось дружка на плечо — и к супруге его со всеми извинениями... Давай-ка, Ванек, с тобой за встречу.

— За рулем, Вить, — извинился я. — Когда вернулся-то?

— Позавчера. Вчера всю нашу бумажную братию обходил, ну, а сегодня первый день в отпуске.

— Отвоевался, стало быть.

Он пожал плечами:

— Да как тебе сказать... Немного погодя снова поеду.

— Неужели не надоело? — удивился я. — Эта командировка какая уже по счету?

— Четвертая, — Виктор сделал паузу. — Привык я там, Ваня, скучно мне здесь. Обстановка не та: спокойно слишком. Один-два раза в месяц съездить на захват — разве это дело! Я теперь, если долго не стреляют, нервничать начинаю, какого-то подвоха жду, неизвестно откуда. В общем...

Он махнул рукой, потянулся к бутылке, наполнил стакан наполовину. Подождав, пока он выпьет, я спросил:

— Обратно вы летели одни? Я имею в виду, только ли отряд находился на борту?

— Почему только отряд? Экипаж там еще был, — с тяжелым выдохом ответил Виктор, стряхивая с лица отвратительную гримасу.

— Естественно был, как же без него-то! Ну а левых брали на борт?

Виктор мгновенно перестал морщиться, удивленно на меня посмотрел. Секунду спустя он, видимо, поразмыслил над чем-то, и выражение удивления на лице уступило место хитрой усмешке:

— С кем из наших ты успел пообщаться, Ваня?

— Ни с кем, — глаза мои излучали совершенную открытость.

— Тогда откуда известие о леваках?

— Если скажу про Сорокин хвост, ты все равно не поверишь. Кто это такие, Вить?

— Они помогли группу террористов обезвредить. Бандиты взрыв на майские готовили, а эти ребята явились к нам с информацией: так, мол, и так, по такому-то адресу находится бандгруппа в таком-то составе, с таким-то арсеналом вооружения. Когда захват проводили, одного из наших ранило, так тот чеченец автомат его подхватил — и в самое пекло, как был, без бронежилета и остальной амуниции. В общем... Жизнь он мне спас, Ваня. Я с одним террорюгой лицом к лицу оказался, и в тот момент мой «калаш» заклинило. Пока я выбрасывал бы перекошенный патрон, бандит меня уделал бы — сто пудов. И тут, как в кинофильме с хорошим концом, информатор наш нарисовался. Короче, снял он моего террорюгу, рукой мне