– Слушай, ужасно неловко, правда? – первой нарушила я молчание.

– Да. Я, честно говоря, тоже делал вид, что все нормально, и это тяжело. А теперь, когда мы признались друг другу в неловкости, стало полегче. Только, знаешь, мне даже нравится эта неловкость. Потом такого не будет.

– Это верно. Но если расстанемся, ты потеряешь друга. Тебе не было страшно?

– А я не собираюсь с тобой расставаться.

От его слов стало и приятно, и горько одновременно. Ведь мы не расстанемся – в августе следующего года меня здесь не будет. А та, другая «я», которая продолжит жить моей жизнью после этого года, – можно ли будет назвать ее мной? Погруженная в эти мысли, я сама не заметила, как мы вошли в узкий, безлюдный переулок.

– В дорамах обычно в таких переулках целуются, – сказал он и, видимо смутившись, уставился на противоположную стену, не глядя на меня.

– Что? Серьезно? Ан Юхён, ты… – Я пыталась возражать, но уголки губ уже предательски ползли вверх.

На самом деле давно хотелось погладить его по затылку и поцеловать. Хотелось всем телом ощутить, что этот человек – мой. Однако я игнорировала его игриво, отталкивала. Хотелось подольше насладиться щекочущим томлением, которое бывает лишь до того, как тела познают друг друга. Первый поцелуй будоражит все тело, но со временем становится обыденным ритуалом, не больше и не меньше.

В надежде, что наш год будет долгим и жарким, я изо всех сил отталкивала его. Может, мне было даже труднее, чем ему.

– Ёрым, у тебя поблизости живет кто-то из друзей?

– Нет.

– Тогда давай обнимемся.

Юхён раскрыл объятия и нежно обхватил меня за спину. В его объятиях было тепло и пахло им. Мы долго стояли так, прижавшись друг к другу, а когда между нашими телами образовалось пространство, я почувствовала, как он пристально смотрит на мои глаза и нос. Потом взгляд медленно опустился на мои губы. От жгучего взгляда, застывшего на моих губах, я сама не заметила, как прикрыла рот рукой.

– Юхён… это… потом…

– Ах ты, бессердечная. Тогда и у меня просьба.

С улыбкой, будто находя это милым, Юхён указал на угол переулка. Присмотревшись, я увидела там афишу того самого спектакля, которую он когда-то приносил.

– Хочешь, чтобы я сыграла в спектакле?

– Конечно. Я хочу увидеть тебя на сцене. И послушать, как ты играешь на пианино.

– Хорошо, договорились.

– Правда? Ура!

– А теперь давай расходиться. Я провожу тебя. Ты же всю ночь не спал. Иди скорее отдыхай, увидимся завтра.

– Жалко… И не говори «я провожу тебя», Пэк Ёрым. Это я тебя провожать буду. Каждый день, без единого пропуска.

– А вот это мне не нравится! Я тоже хочу тебя провожать. Тогда, может, победитель в споре будет провожать?

– Хорошо, на что сегодня спорим?

– М-м, кто кого пересмеёт?

– Это ты зря. Я вообще не боюсь щекотки.

Он приподнял уголки губ, словно предвкушая победу.

– Правда? Ну это мы посмотрим. Начали!

Как только я закончила говорить, мои пальцы забегали у него под мышками. А он даже бровью не повел.

– Что за… Серьезно? Не может быть.

– Ну все, моя очередь.

– Ай, погоди! Вообще-то я очень боюсь щекотки. Уже сейчас щекотно. Я же не знала, что ты не боишься, поэтому дай еще шанс.

– Говорю же, не боюсь. Можешь попробовать снова, будет то же самое. Давай.

Он широко раскинул руки, подставляя подмышки. Я предложила пари, думая, что выиграю, если первой начну щекотать, но ошиблась. Как можно совсем не бояться щекотки? Мне самой щекотно, даже когда я щекочу. Ладно, придется заставить его смеяться по-другому.

– Хорошо, начинаю. Смотри мне прямо в глаза.

Я посмотрела. Ему, видимо, было приятно, что я смотрю, – глаза уже смеялись. Он изо всех сил старался не улыбаться, и это было мило. Когда его глаза превратились в полумесяцы, я встала на цыпочки и поцеловала Юхёна в щеку.

Хотела пощадить его, но, глядя ему в глаза, сама не заметила, как меня потянуло к нему. Когда я поцеловала Юхёна, он выдохнул: «Ха!» – и расплылся в счастливой улыбке.

– Я проиграл. В этой игре невозможно выиграть. Главное, в губы не целовать, да?

Я смущенно кивнула, и он принялся целовать меня повсюду: в лоб, в щеки, в макушку, в плечо, в нос. От этих звонких чмоканий у уха стало жарко. Какой смысл запрещать целовать в губы, если он целует остальное? Но я хотела, чтобы все начиналось как можно медленнее. Ведь как только губы будут завоеваны, дальше все пойдет по накатанной и удержаться будет невозможно.

– Юхён, нас же… – с трудом сдерживая инстинкты, проговорила я. Хотя, вопреки словам, никак не хотела останавливаться.

– Прости, ты такая красивая, – сказал он, глядя на меня глазами-полумесяцами.

Давно я не чувствовала себя такой любимой.

– Значит, провожаю тебя я? Пойдем. Ты не спал. Ты и так, даже без алкоголя, ведешь себя как пьяный – от недосыпа, наверное.

Мы, глядя друг на друга, беззаботно рассмеялись. Проводив Юхёна до дома, я, вернувшись, сразу же достала ручку и дневник. Хотелось сохранить эти чувства нетронутыми, чтобы ни капли не ускользнуло. Закрыв дневник и взглянув в окно, я увидела собственное отражение – счастливое лицо и рот, который, несмотря на плотно сжатые губы, расползался в улыбке.

342 дня до…

На следующее утро, едва открыв глаза, я первым делом схватила телефон. Прочитав сообщение от Юхёна, снова улыбнулась.

Ёрым, ты сегодня на смену, да? Я зайду.

Ответив «хорошо», я в приподнятом настроении отправилась в кафе. Хозяйка, увидев мою сияющую физиономию, улыбнулась:

– Вижу, у тебя хорошее настроение, Ёрым. – И открыла окна.

Когда же он придет? Я с волнением то и дело поглядывала на вход. Через час, когда дверь открылась и вошел Юхён, хозяйка заметила:

– Ты же сегодня не работаешь? Зашел кофе выпить? Выглядишь лучше обычного. Что-то случилось?

– Да. Договорился встретиться с девушкой, – улыбнувшись, ответил Юхён.

– У тебя появилась девушка? – Чина высунулась из кухни.

– Вот именно.

– Вы здесь встречаетесь? Не волнуйтесь, если она придет, мы сделаем вид, что ничего не замечаем. Вы, ребята, тоже держите язык за зубами.

Хозяйка посмотрела на нас с Чиной.

– Хозяйка, тогда можно мне выпить кофе со своей девушкой? – Лицо Юхёна стало озорным, как у ребенка.

– Конечно. И тосты сделаю.

– Правда? Ёрым, что будешь? Хозяйка сказала, ты можешь отдохнуть.

Он повернул голову и посмотрел на меня. Выражение лица хозяйки и сестры Чины менялось на глазах.

– Что? То есть как